Часть III. Допросы
Следующие три дня прошли в допросах.
Полиция, которая уже закрыла дело о пропаже Мии, снова открыла его — на этот раз с новыми деталями, от которых у следователей волосы вставали дыбом. Лейтенант, тот самый, с усталыми глазами, вызывал их по одному и задавал одни и те же вопросы: где находится бункер, кто такой Артур, что они видели в лесу, как именно умер Марк. Он был дотошным, этот лейтенант, — переспрашивал, уточнял, возвращался к одним и тем же моментам по несколько раз. Кэтрин понимала его. Он пытался собрать картину из кусочков, которые не складывались.
Она отвечала честно. Почти честно. Она рассказала о бункере, о ритуале, о том, как Артур напал на них и был убит в целях самообороны. Рассказала о рисунках на стенах — детские каракули, которые переходили в кошмар ближе к центру зала. Рассказала о карте с цветными нитями, о фотографиях предыдущих групп. Лейтенант слушал, записывал, иногда перебивал уточняющими вопросами. Его ручка скрипела по бумаге, и этот звук почему-то раздражал Кэтрин больше всего остального.
Но она умолчала о Викторе. Не потому, что не доверяла полиции. А потому, что знала: если полиция найдёт его сама, он уйдёт. Он знает лес лучше любого поискового отряда — двадцать лет лесничим, двадцать лет помогал брату прятать тела и заметать следы. Он чувствует этот лес, как зверь чувствует свою территорию. Только они, прошедшие через все испытания, могут выследить его. Только они понимали, как он мыслит. Полиция спугнёт его — и тогда он исчезнет навсегда. И Мия останется там. Или то, что от неё осталось.
Когда лейтенант спрашивал о Софи — почему она так спокойна, почему её показания такие ровные, — Кэтрин каждый раз отвечала одно и то же: «Она всегда такая. Она наш организатор. Она держит себя в руках, потому что иначе мы все развалимся». Слова звучали убедительно. Даже для неё самой. Лейтенант кивал, но что-то в его глазах говорило: он не поверил до конца. Он слишком долго работал с людьми, пережившими травму, чтобы не заметить, что спокойствие Софи было неестественным. Люди после такого не бывают спокойными. Они кричат, плачут, замыкаются в себе. Но не остаются собранными и методичными. Кэтрин и сама себе не верила. Но она не была готова признаться даже себе, что в их группе кто-то может быть предателем. Пока не была готова. Пока у неё не было доказательств. А подозрения — это не доказательства. Подозрения могут быть просто усталостью, страхом, паранойей.