Часть IV. Ночь
Палатка Кэтрин и Джейса стояла чуть в стороне от остальных — не специально, так получилось. Софи, распределяя места, решила, что им «нужно побыть вдвоём», и Лиам не стал спорить. Теперь они сидели внутри, в полумраке, отгороженные от мира тонкой нейлоновой стенкой, и молчали.
Внутри пахло брезентом, его одеколоном — хвоя и что-то пряное, — и прохладой, сочащейся сквозь ткань. Молния закрылась с мягким жужжанием, и этот звук почему-то показался Кэтрин оглушительным. Как будто он отрезал последнюю ниточку, связывающую их с лагерем, с друзьями, с реальностью.
Джейс сидел на спальнике, расстёгивая куртку. Его движения были медленными, размеренными — он никуда не спешил. Кэтрин опустилась рядом, поджав ноги, и внезапно почувствовала, как усталость последних недель наваливается на плечи бетонной плитой. Она хотела что-то сказать, но слова не шли.
— Ты держалась весь день, — сказал он, не глядя на неё. — Но я вижу. Ты еле стоишь на ногах.
— Я в порядке, — ответила она, но голос прозвучал тише обычного, слабее.
— Кат. — Он повернулся к ней. В темноте его глаза казались бездонными, и в них отражался крошечный огонёк костра, пробивавшийся сквозь ткань палатки.
— Что?
— Тебе не обязательно быть сильной всегда. Особенно сейчас. Особенно со мной.
Она хотела возразить, хотела сказать что-то саркастичное, отшутиться, как делала всегда. Но слова застряли в горле. Его рука медленно поднялась, коснулась её щеки — кончики пальцев были тёплыми, чуть шершавыми от ветра. Это прикосновение сломало что-то внутри неё — плотину, которую она строила годами.
— Я устала, — прошептала она. — Я так устала, Джейс. Устала быть сильной. Устала шутить, чтобы не закричать. Устала притворяться, что мне всё равно, когда на самом деле мне страшно до чёртиков.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Я всегда знал.
Его вторая рука легла ей на плечо, и он притянул её к себе — мягко, без усилия. Она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах хлопка, мыла, чего-то лесного, и почувствовала, как последняя броня трескается и осыпается.
— Когда я нашла джип, — прошептала она, не поднимая головы, — я думала, что сойду с ума. Три недели. Три недели я просыпалась каждую ночь и проверяла телефон — вдруг она позвонила, вдруг её нашли. А потом я переставала проверять и просто лежала, глядя в потолок, и думала: а что, если она уже мертва? Что, если она лежит где-то в этом лесу, холодная, одна, и никто не знает...
— Она не мертва, — перебил он.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что она — Мия. Она слишком упрямая, чтобы умереть.