Глава 2: Когти, клинки и выбор

Спокойствие в Сиропе, как выяснилось, было тонкой плёнкой льда, под которой текла тёмная вода. И лёд треснул в тот день, когда перестал приходить к чайному дому слуга из поместья с заказом на особый травяной сбор для Каи.

— Что-то не так, — тихо сказала Алиса, глядя в окно на мрачное, словно налившееся свинцом, небо. Её обычная улыбка отсутствовала. Было лишь лёгкое напряжение в уголках губ.
— В поместье Кэя всегда тихо, — проворчал Каторо, перебирая старые счета. Но его взгляд тоже был прикован к дороге, ведущей к усадьбе.

Беду принёс не Усопп с его криками, а молчание. И запах гари, донесшийся со стороны деревни вечером. Когда Алиса и Каторо вышли на улицу, они увидели испуганных жителей, толпящихся на площади. И три фигуры, стоящие особняком у причала: двое мужчин, похожих на гибридов человека и кабана, и третий — высокий, худощавый, в очках и безупречном костюме, со спокойным, почти скучающим лицом. Капитан пиратов «Коготь» — Капитан Куродония (Куро). Ходили слухи, что он годами притворялся верным дворецким в том самом поместье.

Именно тогда из-за угла, волоча за собой двух незнакомцев, появился Усопп. Его лицо было искажено не шутовским страхом, а настоящей, животной ужасом.
— Они... они в поместье! Кая... они держат Каю! — его голос срывался на шёпот. — И... я привёл подмогу.

«Подмога» выглядела... специфически. Парень в соломенной шляпе с рубцом на груди, беззаботно ковырявший в носу. Девушка с потрясающими оранжевыми волосами и умным, всё оценивающим взглядом. И... зелённоволосый мужчина с тремя мечами за поясом. Он стоял, слегка расставив ноги, его единственный открытый глаз был полуприкрыт, а поза излучала такую мощную, ленивую уверенность, что по спине Алисы пробежал холодок. Охотник, — мгновенно пронеслось в её голове. Хищник.

— Эй, вы! Пираты! — крикнул парень в шляпе, Луффи, его голос был громким и бесшабашным. — Отдайте деревню и девчонку! А то будет драка!

Последовавшая за этим сцена была похожа на абсурдный, жестокий танец. Кабанолюди, Шампу и Букмол, с рёвом бросились в атаку. И тогда зелённоволосый — Зоро — обнажил клинки. Не все три. Только два, держа третий... в зубах. Его стиль был не фехтованием. Это был ураган из стали, сокрушительный, прямой, не оставляющий шансов. Он двигался с грацией разъярённого тигра, и каждый его удар был финальным.

Алиса смотрела, заворожённая. Она видела технику Каторо — точную, выверенную, построенную на парировании и контроле. Это было иное. Это была чистая, необузданная сила, направляемая невероятной волей. Её сердце забилось чаще — не от страха, а от странного, щемящего признания.

Именно в этот момент всё пошло не по плану Куро. Один из его головорезов, заметив Усоппа, пытавшегося с пращой отвлечь внимание, решил убрать «надоедливого мошкару». Он метнулся в сторону, мимо Зоро и Луффи, его кривой тесак блеснул в тусклом свете, целясь в спину ничего не подозревающего Усоппа.

Мысль промелькнула быстрее, чем пуля. Друг. Единственный друг детства. Ярость, которую она годами сдерживала за улыбкой, подчистую сожгла все страхи и сомнения. Приказ Каторо, дедовы запреты, долгие годы скрытности — всё это обратилось в пепел в одно мгновение.

— УСОПП! — её крик прозвучал не своим, низким, хриплым голосом.

Она не побежала. Она рванулась. Её ноги, привыкшие к скользкому полу таверны, оттолкнулись от земли с силой пантеры. Она даже не помнила, как её рука схватила первую попавшуюся под руку вещь у стойки таверны — не свой тренированный меч, а длинную, тяжелую деревянную колотушку для моти.

Головорез уже заносил тесак. Усопп обернулся, его глаза стали огромными от ужаса. И в этот миг между ними вписалась Алиса.

Её движение было одним, сцепленным, смертоносным выпадом. Не изящным уколом, а сокрушительным, рубящим ударом сверху вниз, который Каторо называл «обрушивающаяся волна». Колотушка со свистом рассекла воздух и со страшным, сухим треском обрушилась на запястье пирата.

Кость хрустнула. Тесак с лязгом упал на землю. Пират взвыл от боли, хватаясь за изуродованную руку.

Наступила гробовая тишина. Даже Луффи перестал уворачиваться от атак Куро. Все смотрели на хрупкую девушку в простом платье официантки, которая стояла, тяжело дыша, с окровавленной колотушкой в руке. Её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Не той притворной маской вежливости, а ледяным, пустым спокойствием воина после первого убийственного удара. В её широко открытых глазах бушевала та самая тёмная, солёная вода.

Каторо, стоявший в дверях таверны, медленно снял очки и протёр их. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Была лишь усталая горечь и... гордость. Вот и прорвалось, девочка.

Но самый пронзительный взгляд Алиса почувствовала на себе справа. Ророноа Зоро убрал два меча в ножны, но оставил третий в зубах. Его единственный глаз, теперь полностью открытый, изучал её с невероятной интенсивностью. В нём не было насмешки или снисхождения. Был жёсткий, безжалостный анализ. Он смотрел на неё, как на внезапно появившегося на поле боя нового бойца, оценивая угол атаки, силу удара, стойку. И в глубине этого взгляда что-то мелькнуло — мимолётная искра уважения к силе, вырвавшейся наружу.

— О-о-ой, — протянул Луффи, его рот растянулся в широкой, заинтересованной улыбке. Он смотрел то на Алису, то на Зоро, словно наблюдал за самым интересным спектаклем на свете. — А ты крутая!

Куро, лицо которого исказила гримаса чистого раздражения от того, что план рушится из-за какой-то служанки, издал шипящий звук.
— Ещё одна мушка... Раздавить.

Столкновение стало всеобщим. Луффи с рёвом бросился на Куро. Зоро, кивнув Алисе (кивнул! этот едва заметный кивок!), развернулся к Шампу и Букмолу. А перед Алисой, прикрывая Усоппа и Каю, которую Нами уже вела в безопасное место, возник ещё один головорез.

Она отбросила окровавленную колотушку. Её пальцы сами нашли знакомую рукоять — на этот раз настоящую. Её собственный меч, который она успела схватить, вылетая из таверны. Лёгкий, острый как бритва клинок, подарок Каторо.

Теперь её улыбка вернулась. Но это была не та улыбка. Это был оскал. Острый, дикий, полный обещания боли. Тёмная сторона, наконец, вырвалась на свободу и наслаждалась каждым мгновением.
— Ну что, — тихо сказала она, принимая безупречную стойку «водяного потока», которой учил её Каторо. — Покажем дедушке, чему я тут, на берегу, научилась.

И её клинок, сверкнув в последних лучах заходящего солнца, встретил врага. Битва за деревню Сироп перешла в новую фазу. А для Алисы в ней решалась её судьба.