15 глава

***

Музыка стихла так же внезапно, как и началась, оставив после себя звенящий резонанс в воздухе.

Последний аккорд медленно растворился в пространстве спальни, и Малика, обессиленная, уронила руки на колени. Её пальцы всё еще мелко дрожали, а дыхание было прерывистым.

Алан не шевелился. Он стоял в паре шагов, боясь разрушить этот момент. Его взгляд был прикован к её профилю — она выглядела как хрупкая фарфоровая статуэтка, ожившая ради этой мелодии. В тусклом свете ламп изгиб её талии в облегающей майке казался еще более изящным, а лицо — одухотворенным и печальным.

— Ты никогда не говорила, что умеешь так играть, — его голос прозвучал низко, почти благоговейно.

Малика медленно повернула голову к нему. Её глаза были влажными от непролитых слез.

— Ты никогда и не спрашивал. Тебе не было интересно, что у меня внутри.

Эти слова не были упреком — они были констатацией факта, который ударил Алиева больнее, чем любая пощечина. Он подошел ближе, сокращая расстояние до минимума. Теперь он чувствовал жар, исходящий от её тела после эмоционального всплеска.

— Теперь интересно, — просто ответил он, глядя ей прямо в глаза.

Он не стал возвращать её на кровать сразу. Он осторожно положил свои ладони поверх её рук, лежащих на коленях. Его сбитые в драке костяшки контрастировали с её нежной белой кожей. Алан почувствовал, как она вздрогнула, но на этот раз не отпрянула.

— Эта комната... — он обвел взглядом свои строгие, холодные покои, которые теперь изменились навсегда.

— Теперь она твоя так же, как и моя. Если музыка помогает тебе забыть о боли, играй. Играй каждую ночь, если захочешь. Я буду слушать.

Малика молчала, внимательно изучая его лицо. Она искала в нем следы привычного холода или лжи, но видела лишь неприкрытую усталость и то самое восхищение, которое он не успел спрятать.

— Алан... — она запнулась, её голос дрогнул.

— Твои руки. Почему они в крови?

Она заметила ссадины на его пальцах, которые он так тщательно пытался скрыть. Алан на мгновение замер, вспомнив дневную драку в офисе и шепот за спиной о «жене-калеке». Но он лишь сильнее сжал её ладони, не желая посвящать её в ту грязь, от которой пытался защитить.

— Это неважно, — отрезал он, возвращая себе привычный властный тон, но в глазах его светилась иная мягкость.

Алан осторожно опустил Малику на широкую кровать. Его движения были предельно бережными, словно он боялся разрушить то хрупкое перемирие, которое возникло между ними у пианино.