16 глава

***

Алан стоял в коридоре, прислонившись затылком к холодной стене. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Образ Малики — смущённой, с лихорадочным румянцем на щеках и широко открытыми глазами — не желал уходить.

Он привык видеть в ней либо врага, либо хрупкую жертву, но сейчас, после этой нелепой ситуации с душем, он впервые увидел в ней просто молодую женщину, свою жену, между ними вспыхнуло нечто такое, что пугало его сильнее любой офисной грызни.

— Приготовьте завтрак на двоих, — бросил он повару, стараясь, чтобы голос звучал привычно властно.

— И принесите в мою спальню через пятнадцать минут. Кофе покрепче и свежие ягоды для Малики.

Пока готовился завтрак, Алан вышел на террасу. Январский воздух обжёг лёгкие, помогая окончательно прийти в себя.

Он посмотрел на свои руки. Сбитые костяшки ныли, напоминая о Тимуре и его гнусных словах.

Вчера он бил, чтобы защитить её честь, а сегодня утром едва не потерял дар речи, просто увидев её взгляд.

Когда он вернулся в комнату с подносом, Малика уже успела немного успокоиться. Она расчесала волосы, и они мягким каскадом рассыпались по её плечам, контрастируя с белизной майки.

— Я принёс завтрак, — сказал он, ставя поднос на небольшой столик, который придвинул к кровати.

— Давай поедим, а потом... — он сделал паузу, глядя на неё в упор.

— Потом мы попробуем сделать шаги.

Малика молча кивнула, принимая тарелку. Между ними всё ещё висела та утренняя неловкость, тонкая, как папиросная бумага. Каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались над приборами, по телу обоих пробегал электрический разряд.

— Алан, — тихо позвала она, когда завтрак был почти закончен.

— Почему ты так уверен, что я смогу? Врачи говорят, что нужны месяцы...

Алиев отставил чашку с кофе. Его взгляд стал тяжёлым и глубоким.

— Потому что я видел, как ты вчера смотрела на пианино. В тебе больше жизни, чем во всех здоровых людях, которых я знаю. Твоё упрямство — это не проклятие, Малика. Это твой билет назад. И я не дам тебе его выбросить.

Он встал, медленно подошёл к ней и протянул руки — те самые, израненные, но надёжные.

— Доверься мне. Один шаг. Всего один.

Малика медленно, с замиранием сердца, вложила свои ладони в его израненные руки. Контраст был пугающим: его широкие, горячие ладони со сбитыми костяшками и её — тонкие, ледяные, дрожащие. Опираясь на него, как на единственную скалу в бушующем океане, она начала подниматься. Мышцы спины напряглись, тонкая майка облепила тело, и на долю секунды она действительно выпрямилась.