12 глава

***

На следующее утро дом Алиевых утопал в холодном сером тумане, который просачивался сквозь панорамные окна гостиной. Алан не спал. Он провел ночь в кабинете, заглушая мысли работой, но перед глазами то и дело всплывал бледный профиль жены и её колючее:

"Уходи."

К десяти часам приехал врач. Алан встретил его в холле, вид его был суровым, темные круги под глазами, небритая челюсть и свежий пластырь на пальце вместо вчерашнего окровавленного полотенца.

— Как она? — коротко спросил Алан, когда доктор вышел из комнаты Малики спустя сорок минут.

— Физически — стабильна. Ноги реагируют на стимуляцию, это хороший знак, — врач вздохнул, протирая очки.

— Но психологически... Она замкнулась. Алан, ей нужен покой и, что важнее, стимул жить дальше. Она отказывается от физиотерапии, говорит, что ей это не нужно.

Алан сжал зубы. Это упрямство было ему знакомо — оно было зеркальным отражением его собственного.

Когда врач уехал, Алан подошел к двери её спальни. На этот раз он не врывался. Он открыл её медленно и замер на пороге.

Малика сидела в кресле-каталке у окна — медсестра, вернувшаяся утром, помогла ей переодеться. На ней была та же белая майка, подчеркивающая её тонкую, почти девичью талию, и свободные спортивные брюки. Она смотрела в сад, и в этом взгляде было столько застывшей боли, что Алан невольно сбавил шаг.

— Врач сказал, ты отказываешься от упражнений, — произнес он, остановившись в нескольких метрах.

Малика даже не обернулась.

— Какая разница? — её голос был безжизненным. — Чтобы я быстрее встала и ушла отсюда? Или чтобы ты мог с чистой совестью вернуться к своей Милене, не чувствуя вины перед «калекой»?

Алан почувствовал, как внутри снова закипает раздражение, но он подавил его. Вчерашний погром в гостиной научил его, что ярость здесь не поможет.

— Милена больше не придет. Я ясно дал ей понять, что её истерики меня не интересуют. А твоё восстановление — это не вопрос совести, это вопрос твоей жизни.

Он подошел ближе, так что теперь видел её отражение в оконном стекле.

— Ты думаешь, что наказываешь меня своим отказом лечиться? — Алиев усмехнулся, хотя в его глазах не было ни капли веселья.

— Ты наказываешь только себя. Ты всегда была упрямой. Так используй это, чтобы встать на ноги и со временем бросить мне в лицо свидетельство о разводе, если так хочешь. Но сидеть в этом кресле и медленно гаснуть — это слабость. А я не верю, что ты слабая.

Малика наконец повернула к нему голову. В её взгляде на мгновение мелькнула искра прежнего огня.