***

Кулай закипел, кулаки сжались сами собой. Незнакомец не обратил внимания и продолжал:

– Хотелось бы, чтобы разум при вас и остался. Не буду тянуть, представлюсь. Я – Тот Самый. – Он протянул руку. Из манжеты безупречного пиджака выглянула лопатообразная ладонь, пальцы которой были унизаны кольцами и цепочками.

– Кто-о-о? – протянул Кулай с таким видом, будто не расслышал. Голос его осёкся, взлетев почти до крика.

– Джинн.

– Джинн?

– Да. Джинн.

– Превосходно. Тогда я – Аладдин. – Кулай от всей души обрадовался чужому безумию и пожал протянутую руку.

– Ну-ну, мальчик, – Джинн посуровел. – Шутки кончились. Брось эти Богом проклятые бумаги. Идём.

– Вы переходите границы, господин! – Кулай вскочил, намереваясь выставить гостя за дверь. Джинн подступил ближе, глядя ему прямо в глаза. В ушах у Кулая зазвенело, голова поплыла, воздух стал каким-то отравленным, он терял управление собой. Когда он уже почти падал, Джинн повернулся, с грохотом захлопнул дверь и вышел. Кулай сжал голову руками, не понимая, что только что произошло, и, спотыкаясь, двинулся следом.

Двое шли по вечернему городу, куда-то, никуда. Кулай брёл, погружённый в собственные мысли, то отставал, то семенил следом, будто потерявшийся ребёнок. Джинн шагал так, словно давно ждал именно этой минуты, уверенно и без спешки, с видом человека, не раз исполнявшего подобные поручения.

– Пришёл в себя? – бросил Джинн, не оборачиваясь.

Кулай что-то промычал в ответ. Помолчал. Потом вдруг заговорил резко, будто только что очнулся:

– Нынешние джинны что, из электрочайников вылезают?

– Это лучшее, что пришло тебе в голову? – Джинн обернулся. – Во-первых, нет никаких «нынешних» или «прежних» джиннов. Джинн не множится. Есть один. Я.

– Выходит, – пробормотал Кулай растерянно, – это ты осчастливил сказочного Аладдина?

– Какое убожество! – искренне огорчился Джинн.

– Послушай, – сказал он, остановившись, – хочешь, расскажу тебе настоящую историю Аладдина? Слушай. Из пещеры со всеми её сокровищами Аладдин вышел ни с чем. Зато у меня он попросил богатства несметного. Я дал, разумеется. Но в тот же день его ограбили, зарезали и бросили в пустыне.

У Кулая поубавилось любопытства. Джинн окончательно подчинил его себе, тот повиновался, сам того не замечая, и шёл следом.