Глава 8.
|CASSIO|
Я не могу уснуть. Приятная ткань одеяла прилегает к моему телу, но я чувствую себя некомфортно, лёжа в футболке. Сквозь лучи лунного света, что пробиваются в окно, я смотрю на Миреллу, что спит на соседней кровати в паре метров от меня. Ее лицо наконец расслабленно, нет морщинок на лбу от того, что она вечно хмурится находясь в состоянии стресса. Ее шелковистые на ощупь волосы раскиданы по подушке, и кажется, что сейчас она спокойна, но тело, сжатое в маленький комок говорит об обратном. Даже во сне она пытается защититься от отсутствующей здесь опасности. Видя, как ее трясет от каждого моего слова, наблюдая за тем, как она рьяно пытается увидеть во мне жестокость своего отца, все это ложится на мою душу тяжким грузом. Ещё одна погубленная душа, которую я не смог спасти. Ещё одна женщина, чьи глаза одна сплошная невинность и страх.
Я переворачиваюсь на спину, и тяжело вздыхаю. С каждым действием, доказывающим мое желание помочь Мирелле обрести хоть каплю уверенности, она становится на дюйм ближе. Я не гонюсь за тем, чтобы стать для нее чем-то большим, чем фиктивным мужем, но мне правда хочется доказать ей, что за призмой бессилия и боли есть что-то по-настоящему прекрасное, хоть я этого познать ещё не успел. С каждым днём воспоминания пожирают меня, и отчасти это из-за Миреллы. Я не виню ее в том, что она становится моим триггером, потому что ни она, ни Рита не виноваты в произошедшем. Они не могли повлиять на желания их отцов. Шум в ушах появляется из ниоткуда, заставляя меня сжать край одеяла со всей силы. Стоны. Стоны Риты.
—Выпусти меня! — кричу как умалишённый, пытаясь выломать дверь. —Я переломаю тебе все ребра, я заставлю тебя съесть твой же член, грёбаный ты ублюдок! Я убью тебя, папа! Убью...
Не успеваю договорить, как мама подползает ко мне, и дёргает за штанину. Когда я сажусь рядом с ней, она прижимает окровавленную руку к моему рту, смотря на меня расширенными от ужаса глазами. Ее висок выглядит так, будто ее ударили чем-то тяжёлым и металлическим.
—Молчи, Кассио, —шепчет мама своим тонким голоском. —Молчи, любимый. Просто молчи.
Я упираюсь затылком в дверь, мамина кровь пропитывает мои губы, и тело бросает в дрожь, когда я слышу протяжный стон Риты. Не крик, а стон, такой, будто ей нравится, что с ней делает отец.
—Закрой уши, — еле выговаривает мама, и ее голова падает на мои колени. —Закрой уши, малыш, пожалуйста.
Но руки становятся ватными, а чувство беспомощности сжирает изнутри.
Мне было одиннадцать, когда я впервые услышал, как отец трогает Риту. Сначала мне казалось, что он просто любит ее, и заботится о ней, но стоило мне вернуться с каникул, проведенных в компании Андреа и Тео, я понял, в какие игры папа играл с Ритой. Я все еще помню, как скреб дверь кладовки, просто желая выбраться и заколоть отца осколком маминого флакона духов. Я не смог спасти Риту в первый раз, во второй, в третий, а на пятый... на пятый моя помощь была актом агрессии, который сжёг все мосты между мной и сестрой. Мы стали чужими.
Утро начинается обычно. Я встаю с постели, принимаю душ, и делаю небольшую зарядку, чтобы разогнать кровь. Мирелла все это время мирно спит, укутавшись в одеяло. Я ненароком останавливаюсь у ее кровати, и смотрю на дрожащие щиколотки, которые она чешет об друг друга. Аккуратно наклонившись, я укрываю ее ноги, и она перестает трястись.
Мой телефон звонит в тишине, и я сразу же поднимаю трубку, покидая спальню. Мне не хотелось разбудить Миреллу.
—Адамо, — говорит мужской голос по ту сторону телефона, когда я прикладываю его к уху. —Ты подумал над моим предложением?
Я вздыхаю. Я хотел убить Доменика так же сильно, как и Адамо, но проблема в том, что я слишком предан Каморре, чтобы прокручивать дела за спиной Андреа. Мне нужно поставить его в известность перед тем, как действовать. Адамо же, явно настроился на то, чтобы стереть с лица земли родителей своей жены. Когда Лию похитили, был серьезный хаос на территориях двух кланов, и в каких бы хреновых отношениях Каморра не находилась с Ндрангетой, Андреа не мог отказать Невио в помощи найти потерянную принцессу Дероса. Это был не жест доброй воли, а скорее желание дать понять всем, что женщины невинны, хотя не всегда это так. Алессия не была такой, Иза, и даже моя мать...
—Я согласен. Выезжаем сегодня после полуночи, — отвечаю я, и понимаю, что мне нужно как можно скорее сообщить об этом Андреа.
Каким бы хорошим головорезом я ни был, Андреа с лёгкостью может убить меня, если я откажусь подчиняться ему. Я уважаю его выбор, уважаю его слово, и не собираюсь быть тем, кто его предаст.
—Лия интересуется, как себя чувствует Мирелла, — тут же спрашивает Адамо.
—Сложно говорить об этом. Я покажу тебе на примере Доменика ночью, — говорю я, и сразу же сбрасываю звонок.
Не люблю говорить, черт возьми. Ненавижу говорить.
Я стараюсь выкинуть все ненужные мысли в сторону. Посылаю одного из охранников за продуктами — пусть принесет то, что мне нужно. Время не ждет, а мне нужно сосредоточиться на завтраке.
На кухне я начинаю готовить. Я разбиваю яйца в миску, взбиваю их, добавляя немного соли и перца. Омлет — простое, но сытное блюдо, которое всегда поднимает настроение. Пока яйца взбиваются, я ставлю сковороду на огонь, наливаю немного масла и жду, пока оно разогреется.
Затем я обжариваю колбаски. Их запах наполняет кухню, и надеюсь, Мирелла оценит этот завтрак. Я знаю, что она предпочитает овощи, поэтому рядом с ее местом я раскладываю яркие помидоры, хрустящие огурцы и немного зелени, которые принес Джузеппе. Только овощи — больше ничего. Я помню, как в ресторане она пыталась насильно впихнуть в себя еду, и это зрелище до сих пор стоит у меня перед глазами. Я понял, что с ней нужно быть еще аккуратнее. Ее травмы буквально съедают ее изнутри, и я не хочу, чтобы она снова почувствовала себя неловко или подавлено.
Омлет готовится, а колбаски уже начинают подрумяниваться. Я переворачиваю их на сковороде и снова бросаю взгляд на овощи. Надеюсь, я не разбужу ее.
—Кассио, — раздается за моей спиной сразу же, как я подумал о ней.
Поворачиваюсь и вижу Миреллу, стоящую у входа. Она одета в огромную футболку, которая принадлежит мне — она свисает с ее плеч, подчеркивая хрупкость ее фигуры. Я не могу не заметить, как она выглядит одновременно уютно и беззащитно в этой одежде.
Мои глаза невольно скользят вниз по ее худым ногам, которые выглядывают из-под футболки. Я замечаю, как они кажутся еще более стройными в контексте этой большой вещи. Внутри меня что-то щелкает — это ощущение нежности и защиты, которое я испытываю к ней. Я отвожу взгляд назад.
На ее лице появляется слабая улыбка, такая трогательная и искренняя, что я задерживаю на ней взгляд. В ее глазах светится радость, словно она только что проснулась от приятного сна. Я осознаю, что вчера не заметил, как она легла спать в моей одежде.
—Доброе утро, — произношу я, и киваю на стул. —Присаживайся, я почти закончил.
—Ты приготовил еду для нас двоих? — с придыханием говорит Мирелла, неуверенно двигаясь к накрытому столу.
—Да, — отвечаю я, хотя задай этот вопрос кто-нибудь другой, я бы огрызнулся, ибо он довольно очевидный.
—Я могу умыться и прийти? — зачем-то спрашивает Мирелла, я по привычке киваю, а затем понимаю, что облажался.
Она ведь не видит меня.
—Конечно.
Наблюдаю за тем, как она уходит в ванную, иногда протягивая руку вперед, чтобы не врезаться. Осознавая, что когда-то Мирелла была полностью зрячей, становится грустно. Не знаю, чтобы я делал, если бы лишился возможности видеть истекающие кровью от моих рук, трупы, но с удовольствием бы лишился языка или слуха.
Я наливаю чай, когда слышу звук открывающейся двери ванной. Мирелла выходит, и я не могу не заметить, как она выглядит свежей и невинной в своей огромной футболке. Она подходит к столу, где уже лежит наш завтрак. Я сажусь за стол после нее, и начинаю есть, быстро запихивая в себя куски. Мне нужно много энергии на первую половину дня, и я не собираюсь медлить. Я чувствую, как голод уходит, но при этом замечаю, что Мирелла жует свои овощи медленно и осторожно. Она часто оглядывается, как будто боится, что кто-то может ее застать врасплох. Это поведение уже не вызывает у меня легкое удивление. Доменик хорошо постарался, чтобы довести дочь до вечного страха.
Я краем глаза наблюдаю за ней, пытаясь понять, что происходит в ее голове. Этот брак не то, что я себе представлял. Мы оба знаем, что он фиктивный, но иногда мне кажется, чтобы Мирелла наконец почувствовала себя хорошо, нам нужно это изменить.
Я вижу, как она аккуратно откусывает от помидора и снова бросает взгляд в мою сторону. Ее движения утонченные и грациозные — я не встречал никого с такой природной элегантностью. В ней есть что-то особенное, что заставляет меня задуматься о том, как мало я о ней знаю.
Я продолжаю есть, но теперь уже не так жадно. Взгляд Миреллы привлекает меня больше, чем еда. Я замечаю, как ее губы слегка приоткрываются, когда она жует, и это вызывает во мне неожиданные ощущения. Внутри меня возникает конфликт — я понимаю, что этот брак не имеет будущего, но в то же время мне хочется узнать ее лучше. Я хочу понять, как она будет вести себя, когда сможет избавиться от ужасов прошлого.
—Сейчас ты уйдешь? — тихо спрашивает Мирелла, смотря на меня.
—Да, у меня есть много работы, которую я должен был выполнить ещё вчера.
Ее взгляд гаснет, она опускает голову, и начинает ковырять вилкой омлет.
—Что-то не так? — спокойно спрашиваю я.
—Нет, все хорошо. Я хотела сказать, чтобы ты больше не спал в машине. Это твой дом, и, думаю, мне нужно, чтобы кто-то был в квартире, пока я сплю, — тараторит Мирелла, все ещё издеваясь над омлетом.
—Хорошо, — незамедлительно отвечаю, и слабая улыбка украшает ее губы.
Я замечаю, как она начинает теребить браслет на своей руке, и невольно вспоминаю о том, что пообещал купить ей ожерелье и серьги. Нужно выполнить свое обещание.
—Я приеду к вечеру, а затем снова уеду, — предупреждаю ее я. —Если тебе что-то нужно, скажи, я привезу.
—Спасибо, ты итак много делаешь для меня, — бурчит она, и я поднимаю уголок губ.
И всё-таки, ей идёт моя футболка. Чертовски.
***
—Отойди, — командую я, отступая от полуживого Рамирез, которого мы обнаружили неподалеку от границы с Ндрангетой.
Сегодня у Тео хорошее настроение, поэтому я пообещал ему оставить лакомый кусочек. Вонь стоит на все помещение, но мне кажется, что я уже его не чувствую. Слышу лай пса, делаю ещё один шаг назад, и парни, пришедшие со мной, делают тоже самое. Запах крови усиливается, когда в комнату вваливается пьяный Теодоро, измазанный липкой жидкостью, и озлобленный на весь мир Цербер. После смерти хозяйки и его шестеренки съехали не в ту сторону, ну или же на него имеет такое влияние сумасшедший мясник.
—Какая радость, — восклицает Тео, подходя к стулу. —Еще тепленький, дышащий.
Я лишь киваю Теодоро, и собираюсь уходить.
—Андреа отпустил тебя, — кидает через плечо Теодоро, и я останавливаюсь, не понимая, о чем идёт речь. —Никто не должен узнать, что это был ты. Сделай все чисто.
Я снова хмурюсь, и все же оборачиваюсь. Безумные глаза Тел впиваются в мои.
—Невио уже звонил Андреа и сообщил о вашем с Разумом плане. Он не против.
Ебаная Ндрангета. Но помимо ненависти к врагам я ощущаю приятное спокойствие в груди. Мы с Адамо сделаем хорошее дело, когда заставим Доменика страдать.
Выхожу из машины, беру пакетик с переднего сидения, и поднимаюсь в квартиру.
—Ты ранен? — испуганно произносит Мирелла, делая пару шагов назад.
—Нет. Я не успел принять душ после работы, хочу сделать это сейчас, — тихо отвечаю я, и вхожу в дом.
Мирелла принюхивается, но ничего не говорит. Быстро вытерев одну руку о свое бедро, я беру ее за запястье, и вкладываю в ее ладонь ручки от пакетика из ювелирного магазина.
—Я обещал купить тебе украшения, — говорю я, и Мирелла ахает от удивления.
Этот набор не был таким же дорогим, как браслет, но выглядел не хуже. Я надеялся, что ей понравится, хоть она не может их увидеть.
—Не стоило, — ее шепот разносится по квартире.
Я же вижу смущение на ее миловидном лице, и слабо улыбаюсь. Я никогда никому не дарил подарки, и не потому, что у меня нет на это возможности, просто нет людей, кому бы я действительно хотел сделать приятно таким способом. Единственные, кому я когда-либо что-то покупал, были дети Кристофера и Андреа. Эти занозы в заднице всегда требовали самые качественные игрушки и вкусные сладости, если я сталкивался с ними.
—Спасибо, Кассио, — на выдохе произносит Мирелла, и неожиданно ступает вперёд.
Пока я пытаюсь угадать ее следующий шаг, она шокирует, и обнимает меня. Ее тонкие пальцы касаются моей шеи, и я перестаю дышать. В крови, грязный, потный, и совершенно непривлекательный, стою в объятиях женщины, что является гребаным воплощением нежности.
—Я грязный, — хрипло выдаю я, держа руки в воздухе, боясь коснуться ее, чтобы не напугать.
—Когда ты впервые коснулся меня, я была грязнее тебя в тысячи раз, и я не про одежду.
Мирелла отстраняется, голубые глаза блестят, когда она сжимает пакетик в руках сильнее.
—Я надену твой подарок завтра, — произносит Мирелла, а затем мнется на месте. —Ты ведь будешь дома?
—Я вернусь к утру, — отвечаю я, все ещё ощущая на себе остатки ее тепла.
Внутри все переворачивается.
—Хорошо, —отвечает она, а в груди зарождается незнакомое мне чувство.
Симпатия?
***
Выхожу из такси, и проверяю наличие ножа, пистолета, и наручников за пазухой. Неподалеку останавливается ещё одна машина, и я вижу знакомый силуэт. Адамо был ниже меня, но широкие плечи говорили о его силе, и возможности загнать оружие как можно глубже в грудь Доменика.
Как только такси разъезжаются, мы с Адамо идём друг другу навстречу, оглядываясь. Нам нельзя быть замеченными сегодня.
—Мирелла знает, что ты собираешься сделать? — без каких-либо приветствий говорит Адамо, подойдя ко мне.
Я отрицательно качаю головой, и вопросительно вскидываю бровь. Адамо понимает меня без слов, и отвечает на безмолвный вопрос.
—Лия хочет, чтобы ты сказал Мирелле, что сделал ради нее, — произносит Адамо, и кивает в сторону. —Я же хочу поскорее убить того, кто заставил мою жену плакать.
И тут я не мог не согласиться. Я хотел этого ровно так же, как и он.
Я сдерживаю дыхание, прячась за углом, когда вижу, как двое охранников проходят мимо, их шаги глухо отдаются в тишине. Адамо рядом, двигается беззвучно. Несмотря на то что часть меня считает его врагом, сегодня мы на одной стороне — против этих ублюдков. Я чувствую, как адреналин начинает бурлить в венах, предвкушая то, что должно произойти.
Адамо делает жест — короткий, но четкий. Он указывает на кухонную дверь в конце сада. Я киваю, понимая его намерения. Он подходит к двери, ловко извлекая из кармана инструменты. Я наблюдаю за его быстрыми движениями, и без лишнего шума. Его логика и расчетливость всегда впечатляли меня, и сегодня это особенно важно.
Дверь поддается с легким щелчком, и я чувствую, как внутри меня разгорается огонь. Мы проникаем в кухню — просторное помещение, полное теней и запахов. Адамо останавливается и обменивается со мной взглядом — в его глазах читается понимание. Мы оба знаем, что нельзя терять время. Без слов, лишь с помощью жестов, мы договариваемся о следующем шаге. Он указывает на двери, ведущие в остальную часть дома, а затем на окно, которое ведет во двор. Я чувствую прилив той самой энергии — той жажды, которую испытываешь перед тем, как пролить кровь. Она наполняет меня, заставляя сердце биться быстрее. Адамо находит систему безопасности, отключает ее, и мы работаем дальше.
Мы движемся вместе, как тени, и я ощущаю, как каждая клетка моего тела готовится к тому, что впереди. Адамо открывает одну из дверей, и мы выходим в коридор. Я чувствую его напряжение рядом — он тоже готов к тому, что нас ждет. Мы знаем: сегодня мы не враги. Сегодня мы — охотники. Сегодня мы гребаная вендетта для Доменика.
Со скрипом Адамо распахивает дверь в комнату, которая является спальней Изы и Доменика. Проходит пара секунд, как я нахожу выключатель на стене, и свет загорается. В одной сорочке, на краю кровати сидит Иза, держа в руках перочинный нож, а у изголовья нежится Доменик, чьи руки заняты пистолетом. Я не люблю эмоции, но в эту секунду улыбаюсь, когда вижу страх в глазах гребаных Дероса.
—Сюрприз, — тихо проговаривает Адамо с лёгкой протяженностью. —Кассио, не хочешь ли ты заняться своей любимой частью?
Я молча киваю, и кидаю взгляд на Изу, что продолжает надеяться на нож в своих руках. Ее темные глаза мечутся между мной и Адамо, а когда Доменик хочет выстрелить, Адамо бросает нож, и лезвие уверенно прорезает его старую кожу в районе локтя. В это время я подбегаю к Изе, выбиваю нож из ее рук, и достав свой, прижимаю его к ее шее. В это время Адамо безо всяких усилий скручивает Доменика, что визжит как свинья на бойне, и ведёт к выходу. Я же достаю наручники, и тащу Изу к батарее.
—Пришли мстить за жен? — истерически смеясь, говорит Иза, даже не пытаясь вырваться из моих рук.
Я молчу, накидываю наручники на ее запястье и затем на батарею. Осматриваюсь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии кнопок и средств связи.
—Я отдала дочерей за достойных мужчин, — продолжает говорить женщина, не имеющая отношения к бракам собственных дочерей. —Если бы кто-то хоть раз отомстил за меня отцу, или же Доменику, я бы была другой.
Я наклоняюсь к ее лицу, и еле слышно говорю:
—А что ты сделала, чтобы за тебя мстили? Ты не Лия, и тем более не Мирелла. Ты пустота, Иза.
Слезы текут по ее смуглой коже, когда я улыбаясь краем губ, отхожу назад. Оставляю ее здесь, и двигаюсь туда, где царит полная тишина, несмотря на то, что очевидно, Адамо начал свою работу.
Я врываюсь в первую попавшуюся комнату, и меня мгновенно ослепляет яркий свет. Внутри стоит Адамо, его фигура кажется зловещей на фоне светлых стен. На его лице безумная улыбка, и я понимаю, что он не просто развлекается — он занят делом.
Мой взгляд падает на Доменика, который висит на крюке в потолке, предназначенном для детской качели. Его руки крепко привязаны, и он изо всех сил пытается вырваться, но это бесполезно. Лицо Доменика искажено ужасом, глаза полны паники. Я вижу, как его рот забит носками, и слышу приглушенные звуки, которые он издает, отчаянно пытаясь закричать. В этот момент в моей голове всплывает образ Миреллы, что давилась едой.
Сердце стучит в груди, но вместо жалости ко всем этим страданиям, во мне просыпается злорадство. Я подхожу к Доменику, и решаюсь на действие. Резко бью его в живот — кулак ударяется о мягкую ткань его одежды, и я чувствую, как он сгибается от боли. На моем лице расползается улыбка, которая кажется мне самой естественной реакцией на то, что происходит.
Доменик снова сотрясает судорога страха. Я наслаждаюсь этим моментом — ощущением власти и контроля. В его глазах читается полное непонимание и ужас, а мне это нравится. Я смотрю на него, смеюсь и ощущаю, как адреналин наполняет мои вены. Это моя игра, и я готов продолжать.
—Можешь стабилизировать его лицо? — спрашиваю Адамо, и он кивает.
Схватив лицо, покрытое седой щетиной своими огромными ладонями, он зажимает его нос, а я прокручиваю в руках нож, и подойдя ближе, подвожу кончик к глазу Доменика. Его зрачок расширяется, и он замирает, боится быть раненным.
—Кажется, он боится, — ехидничает Адамо, продолжая держать лицо своего свёкра. —Очень боится.
—Интересно, а ты думал, боятся ли твои дочери, когда бил их? — зловеще тихо произношу я, и опускаю лезвие на дюйм, чувствуя мягкую оболочку глаза.
—Сделай это, Кассио, и я пойду, наберу горячей воды для следующей процедуры, — бросает Адамо, и я без колебаний вонзаю острие в его глазное яблоко.
Кровь обвивает металл, я радостно выдыхаю, когда Доменик дёргается, слюни пропитывают его же носки во рту, и он не может ничего сделать. Не может ничего сделать так же, как и Мирелла когда-то.
Я наблюдаю за Адамо, который с интересом играет с Домеником, словно с куклой. Время пролетает незаметно — уже больше трёх часов, как мы наслаждаемся этой сценой. Доменик, когда-то такой гордый и сильный, теперь выглядит совершенно беспомощным. Его страдания становятся частью нашего развлечения, и я не могу оторвать от этого взгляд.
Адамо смеется, подмигивает мне, и я чувствую, как во мне поднимается волна удовлетворения. Когда я набираю третью кружку кипятка, и выливаю ее прямо в его глазную впадину, Доменик впадает в ту самую агонию, от которой его неимоверно трясет, но трясет недостаточно, чтобы ощутить то, что ощущала Мирелла. Я хватаю его за горло, прижимая головой к батарее. Его руки измазаны кровью после того, как Адамо любезно перерезал ему натянутые сухожилия, когда он висел под потолком.
—Как тебе наше представление? — спрашиваю я тихо, но он не может ответить.
Дёргается, явно находясь вне сознания, пытается издавать звуки, похожие на плач. Он просто живая кукла, которая скоро станет пустым местом.
—Что сделаем с Изой? — хмыкает Адамо, вытирая руки о белые шторы.
—Я хочу, чтобы она извинилась перед Миреллой на гребаных коленях, — кидаю я через плечо, а затем сжимаю горло Доменика сильнее. —А вот его я хочу убить.
—Дай мне сделать это, — тут же говорит Адамо, и садится рядом со мной.
Наши взгляды встречаются. У него больше прав на то, чтобы лишить этого ублюдка жизни. Я киваю, и отступаю.
Я ожидал, что Адамо скажет что-то о том, что он мстит за Лию, но слышу более чувственные слова, неподвластные такому жестокому мужчине, как он.
—Джулио был славным парнем, — почти рычит Адамо, когда просовывает нож меж зубов Доменика. —И моя дочь — его заслуга. Я отомстил за него.
Кровь хлыщет фонтаном, когда он вгоняет нож ему в глотку, и агония этой твари заканчивается. Спокойствие расплывается по всему телу, и я упираюсь спиной в стену. Окровавленный нож падает на пол, я оглядываю себя: снова все в мусорку, кровавое и вонючее.
—Я закончил то, о чем мечтал долгое время, — все ещё стоя ко мне спиной, говорит Адамо. —Выполнил обещание, данное жене и дочери.
Я знал, что Лия и Адамо удочерили дочь покойного ее брата, что не могло не удивлять. Адамо действительно мужчина с большой буквы. Многие в мафии бы отказались от женщины, что не может подарить им наследника, и тем более бы не согласились на такой шаг, как удочерение. Но они спасли не только свои жизни, но и жизнь ребенка.
—Передай Мири, что Лия скучает, и хочет познакомить ее с племянницей. И..., — Адамо дёргает плечом. —Береги ее.
Я молча киваю, и позволяю Адамо выйти первым. Охота закончилась, теперь мы снова те, кем должны быть — враги.