Твой Бог это я

После вчерашних эмоциональных качелей Юля проснулась с квадратной головой. Она еле-еле подняла голову от подушки.
Хорошо, что вечером собрала чемодан вещей.
Она помнила, что пообещала прийти утром к учителю и хотела попытаться это сделать. Но как?

И снова в голову пришла замечательная идея.
В её семье практически никто не был верующим, только она и мама. И Юля решила, что сходить в церковь перед поездкой — помолиться и пожелать, чтобы дорога туда и обратно была успешной и безопасной - это аргумент.

Она подошла к бабушке и сказала:
— Доброе утро, бабуля. Я пойду в церковь неподалёку, хочу перед поездкой это сделать, чтобы всё было хорошо.
— Эээ... ну ладно, если тебе так надо, иди. Только недолго.
— Хорошо-хорошо, — милым и наивным голосом сказала Юля.

Когда она вышла из комнаты бабушки, Юля хитро улыбнулась. У неё вышло.
Бабушка, возможно, забудет рассказать родителям.
Брат и тётя ещё спят, а когда они проснутся — Юля уже будет на месте.

Она наспех оделась и вышла. Перебежала двор и зашла в подъезд соседнего дома. Вбежала, словно на крыльях, на второй этаж, где её ждал учитель.

— Ты пришла! — с восторгом крикнул Думитру.
— Да, я сказала, что иду в церковь, — серьёзно ответила она.
— Хм... что ж, добро пожаловать в церковь, очень рад видеть тебя, душа моя, — он улыбнулся и потянул её к себе.
— Но у нас мало времени — тридцать минут, не больше, — быстро добавила Юля.
— Хорошо, любовь моя, — кивнул он и поцеловал. — Давай просто полежим.

Юля не в первый раз была у него дома. Бывало, она по утрам уже так сбегала к нему от бабушки на выходных.
Они легли на кровать. Юля напряглась — ей очень не хотелось испортить этот момент пошлостями.

Он заметил её напряжение и просто обнял крепче.
— Ты переживаешь? — обеспокоенно спросил он.
«Он интересуется моими чувствами?» — промелькнуло в Юлиной голове. — «Неужели вчерашняя ситуация на самом деле изменила его?»

— Ммм... немного. Я не хочу уезжать от тебя. Да и к тому же, я не знаю, будет ли там связь, интернет, смогу ли я хотя бы написать тебе... — спокойно сказала она.
— Да... думаю, будет. В любом случае пиши, даже если это будет ночь. Я буду ждать от тебя любой весточки, — он взял её руку, переплёл пальцы со своими и поцеловал.

Она повернулась к нему и обняла одной рукой. Стало так тепло, словно она ненадолго окунулась в начало их отношений — когда ещё было легко, тепло и уютно.
Сейчас тоже тепло, подумала Юля, но уже не легко.
Он ожидает от неё слишком много, иногда она не справляется с его ожиданиями, и тогда встречает презрение и упрёки. Это ей не нравилось.

Ей казалось, что они должны быть открыты, что она тоже должна говорить то, что чувствует — даже если это негативные чувства. Но, взглянув на свою семью, Юля поняла, что взрослые не так работают. Мама тоже не может обсуждать с папой всё, и папа постоянно её за что-то осуждает. Они часто ссорятся, потом мирятся — наверное, так и должно быть. Так устроен мир взрослых людей.

Они лежали в обнимку ещё минут двадцать, болтая на разные темы. Думитру старался избегать разговора о вчерашней ссоре — возможно, ему было стыдно за своё поведение, подумала Юля. И она тоже старалась не поднимать эту тему, оставив всё как есть.

Он начал меняться — по крайней мере, ей так показалось. Может, она даст ему ещё один шанс...

— Мне пора бежать. Ди... не грусти, не скучай, как смогу — я напишу, — вставая с кровати, сказала Юля.
— Сложно будет не скучать по тебе, любовь моя, — ответил он, тоже вставая, чтобы проводить её.

Он обнял её ещё сильнее и вдохнул её аромат, будто это встреча последняя, будто они не увидятся снова. Это немного насторожило Юлю.
Последний поцелуй оказался очень сладким и тёплым, но в нём чувствовалось что-то настойчивое, почти собственническое — словно он запоминал её запах, чтобы потом предъявить ей его как доказательство.
Думитру вот-вот отказался бы её отпускать, закрыл бы дверь и не выпустил. Но, с усилием, он разжал руки и отпустил свою маленькую девочку.
— Иди... — тихо сказал он. — Только будь умницей, ладно?
Юля улыбнулась, не уловив скрытого в голосе приказа, и пошла к двери.
Он ещё долго стоял, глядя ей вслед — с любовью, но и с каким-то непонятным холодом в глазах.