Помогите, я влипла

Юля сидела на крыльце школы, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Её руки обнимали ноги, и она покачивалась вперёд-назад, как бы убаюкивая и успокаивая себя. Она не плакала — всего лишь старалась справиться со своим телом, мыслями, сердцем.

Потихоньку шум в ушах сошёл на нет, она начала слышать смех окружающих, дыхание её выровнялось, сердечный пульс сокращался, а значит, можно было подумать. Ей нужно было вспомнить. Вспомнить сон, вспомнить чёртовы глаза. Может, она ошиблась, спутала его с кем-то? Ведь это просто невозможно. Она видела его каждый день на уроках, каждый день слышала его голос. И разве не узнала его глаза? Значит, это точно не он.

Мешался Лёша — он уже третий раз задавал один и тот же вопрос: «Ты в порядке?». На этот раз, не услышав ответа, он ушёл. Юля надеялась, что наконец он оставил её в покое.
Вдох. Выдох. «Думай, Юля, думай. Кто он? Что он? Что он от тебя хочет?»

Покачиваясь, она, верно, со стороны была похожа на сумасшедшую или плачущую девочку, которую бросил парень. А неважно, что думают окружающие — важно, почему учитель вызвал у неё такие чувства и почему он явился во сне, если это всё-таки он.
«Ты нужна мне, Юленька...» — раздалось у неё в голове.
«Зачем я тебе нужна?» — про себя прошептала она.

Всё можно было бы списать на детскую фантазию, если бы сон не был настолько реальным и будто вещим. Мистика.

Юля уже собиралась оторвать голову от колен, как на неё опустилась чья-то очень горячая рука. Сильная, горячая, точно огонь. Всё нутро встрепенулось и потянулось к теплу. Юля лениво поёжилась и подняла голову. Умиротворённость с её лица сошла, когда она увидела перед собой мужчину. Он присел перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. Одет мужчина был в строгий костюм, его брови были соединены к переносице, взгляд тех же глаз выражал озабоченность. Его глаза светились — словно пламя полыхало в них. Было темно, и Юля видела только их.
«Это и есть он... Боже...» — вихрем пронеслось в её голове это утверждение.

Он стоял слишком близко к ней, и это вызывало странные ощущения внизу живота. Она попыталась отвлечься и переключиться на входящих в школу девочек. Но его запах... пах он свежо и сладко — чем-то напомнил ей зимний хвойный лес. В носу сильно засвербело, а внизу живота снова нервно защекотало. Что это?

— Вот она! Ей стало так плохо, она ничего не слышала и, кажется, не видела, — быстро начал говорить Лёша.
— Юлия, вы в порядке? — его голос был стальным, строгим, но даже через него слышалась тревога. — Вы употребляли что-либо спиртное? — уже чуть строже добавил он.
— Нет, господин Думитру.
— Что «нет»? Нет, вы не в порядке? Или нет, вы ничего не пили? — он встал и подал ей руку, чтобы она встала.
— Я в порядке, и я не пила, — с раздражением ответила Юля. Не приняв руку, она встала на ноги сама, чуть не упав обратно.
— Что ж, в таком случае я могу удалиться, раз моя помощь не требуется.

Он разочарованно посмотрел на свою вытянутую для помощи руку, спрятал её в карман брюк и, на каблуках повернувшись, направился ко входу в школу.

Юля засобиралась домой. Не попрощавшись с Лёшей, она будто бы в тумане пошла прочь от школы.
— Эй, постой! — запыхавшись от бега, проговорил Лёша. — Давай я проведу тебя. Ты в таком состоянии, что мне тревожно...
— Лёш, спасибо, я сама дойду, — оборвала его она.

Она одарила Лёшу натянутой улыбкой и оставила его стоять недалеко от школы, а сама пошла прочь — от школы, от учительского огня, погрузившись полностью в свои мысли.

Юля даже полностью забыла про Аннику. Её не интересовало, как она, с кем, что делает, всё ли с ней в порядке. Ей бы разобраться со своим бешено бьющимся сердцем — каждый раз, когда она вспоминает тепло от учителя, каждый раз, когда чувствует, как макушка головы снова горит, как от ожога.

Разве на уроках он тоже такой горячий, обаятельный? Никогда она не замечала его искрящихся глаз на уроках, не чувствовала его запаха, не замечала его харизмы, не прислушивалась к его голосу. Всё казалось обычным — он казался жутко педантичным, строгим, надоедливым и скучным. Скучным, как и все взрослые.

К чему такая перемена? Что переменилось в самой Юле? Отчего она обратила свой девичий взгляд на мужчину, вдвое старше себя?
Так стало стыдно от мыслей. Её щёки зарделись, горели. Она пыталась прикрыть их руками. Низ живота сильно горел, а в голове был лишь его образ. Чем больше она думала о нём, тем сильнее било в висках, и сознание истошно орало:
«Юля, ты влюбилась в учителя?»
«Ты в него влюбилась, глупая!»

Юля отмахнулась от мыслей, открыла дверь квартиры. Она решила вернуться домой — в свою уютную комнату — и пережить все эти эмоции. От расспросов бабушки было бы ещё хуже. Мать с отцом сидели в гостиной, смотрели телевизор. Мать поспешила к Юле, а отец, как всегда, даже не обратил внимания на дочь, словно её не существовало.

«...— Что ты написала в своём дневнике? — яростно спросил отец свою дочь. — Я спрашиваю, что ты написала там? Что я плохой отец? Ты хочешь, чтобы я ушёл? — он брызгал слюной, как цепной злой пёс, задыхался в крике, и казалось, что вот-вот ударит.
— Пап, это не то, что ты подумал, — начала оправдываться Юля. Тоненький детский голосочек срывался из-за страха насилия.
— А что ты имела в виду? Или это не ты писала? — тыкал он дочь в её открытый личный дневник. — Всё, не хочу ничего слышать, — отрезал отец. — Месяц без телефона! И, может, это ты плохая дочь, ты об этом не задумывалась? Может, хоть раз подумаешь своим тупым мозгом и поймёшь, что я всё делаю для тебя и твоей матери! Работаю как проклятый, а ты пишешь про отца такие глупости! Думаешь, мне не обидно?
— А думаешь, мне не обидно, папа, когда ты называешь меня тупой? Когда у всех отцы как отцы — любят дочерей больше жизни, а ты даже ласкового словечка мне не сказал ни разу! Ни разу не слышала от тебя, что ты любишь меня! — Она мельком посмотрела на мать, которая стояла в углу комнаты и всем своим видом велела дочери заткнуться, но она назло продолжила: — И не нужны мне твои деньги, телефоны! — Юля всхлипнула, по детскому личику покатились слёзы. — Мне нужен папа. Добрый папа.
— Так ищи себе другого папочку, — с издёвкой сказал он и ехидно посмотрел на мать. — Раз я тебя не устраиваю...»

У Юли навернулись слёзы, горло опять саднило, в груди клокотала обида. Прошло четыре года после этого случая, и вместо того чтобы отец изменился, он стал только хуже. И она стала ещё хуже — больше не скрывала своего презрения к отцу, больше не пыталась заслужить его любовь. Он её не любил, а она его ненавидела.

Мать обняла дочь и поинтересовалась, голодна ли она. Даже не стала спрашивать, почему та вернулась раньше времени домой — это немного облегчило жизнь Юли в данный момент. Юля отказалась от еды, соврав, что поужинала по дороге булочкой, и поспешила в свою комнату.

В темноте Юля включила музыку и легла на аккуратно застеленную кровать. Положила руки на живот, который скручивало в узел — но не от голода, а от волнения. Закрыла глаза и погрузилась в раздумья.

«Ты нужна мне, Юленька...!»
Образ господина Думитру звал своим шипящим, нежным голосом. Глаза манили любовью, нежностью и заботой.
— Ты обязана мне, Юленька, — ещё нежнее сказал господин Думитру. — Ты будешь моей. Не сейчас, но скоро...
Образ посмотрел жёстче, и всю нежность как водой смыло. Глаза сверкнули яростью, и голос зло прошипел:
— И ты не посмеешь уйти...

Образ исчез.