Я хотел ее оттолкнуть.

Каникулы были почти на исходе. Для Юли эти две недели казались вечностью — она просыпалась каждый день в холодном поту из-за кошмаров, связанных со школой и её учителем. Она писала ему после той непонятной встречи в лесу, писала насчёт времени встречи, но он не ответил. Это вводило её в непонятное состояние, душа кричала: «Почему же ты не пишешь?»
Днём она читала или гуляла с Анникой, а вечерами снова и снова мыслями уносилась в свой иллюзорный мир, где не существовало никого — только она и её учитель.

Она уже подумала о том, что учитель забыл про встречу, забыл, что она должна была прийти. Но перед тем самым днём, на который они договорились, на Юлину почту пришло письмо от него:
«Добрый день. Надеюсь, ты не забыла — жду в 9:00 в школе, в своём кабинете».

Юля запрыгала от счастья, прочитала несколько раз это сообщение и с суматохой начала думать, во что бы красиво одеться.
Она придумала, что наденет белую рубашку, чёрные облегающие джинсы и серый пиджак с золотыми пуговицами. Волосы оставит распущенными, а глаза лишь подведёт и накрасит ресницы тушью.

Ночью она практически не спала — живот стягивало от волнения, её снова тошнило. Она планировала их встречу, продумывала взгляды и реакции на его слова. Она фантазировала снова и снова, что, может быть, решится обнять его. В этих мыслях она всё же уснула под два-три часа ночи.

Наступил тот счастливый день, когда она встретится с возлюбленным после долгой разлуки.
Снова посмотрит в его тёмные глаза и, если решится, скажет хоть малую часть из того, что чувствует. Она так устала. Ранее она думала, что не так уж плохо вздыхать по человеку, к которому не можешь дотянуться. Прикольно жить в своём мире, где нет никого, кроме тебя и воображаемого человека. Странная она, наверное. Сейчас она поняла — эти чувства её морально истощают. Она плохо спит ночью, вечерами перед сном её часто мутит от волнения. И постоянно — словно рой пчёл в голове — разрушающие мысли: «А что, если он меня тоже любит? А что, если не любит? А что, если у него есть девушка, а со мной он как с дочкой или с сестрой?» Эти и другие похожие мысли не дают продохнуть, не дают заснуть, даже читать трудно. Поэтому она решила всё для себя прояснить — хотя бы капельку.

Господин Думитру ещё вчера написал время, к которому её ждёт. Поэтому Юля была готова за три часа до назначенного времени — так не терпелось ей уже уйти из дома и пойти по зову сердца.
— Ты куда? — спросила мать, щёлкнув пультом от телевизора.
— Я пойду к Аннике зайду, — неуверенно соврала Юля.

Она раньше обманывала мать, но в таких мелочах — например, если не поела, соврала, что поела, если не сделала домашнюю работу — соврала, что сделала. Но никогда она не врала, куда идёт.
Она решила, что после инцидента на Новый год, когда мама поиздевалась над её чувствами к учителю, лучше не знать, к кому она идёт на самом деле. Не хотелось снова выслушивать нотации — про то, какая она глупая и зелёная, и самое главное — не хотелось проблем учителю и позора на всю школу.

Мать кивнула. Юля приняла это за согласие и вышла из дома.

На улице мело. Она почти не видела дороги. Пока шла до школы, пару раз продрогла, хотя была одета тепло. Но всё равно шла уверенными шагами — сердце тянуло, а душа сжималась от нетерпения быть рядом с его горячей душой.

Она тяжело поднялась на четвёртый этаж — сил будто бы не осталось после долгой и тяжёлой дороги, но она точно знала, что как увидит его, силы сразу появятся.
Юля дёрнула ручку двери — та оказалась запертой. Она слегка расстроилась и больше испугалась, думая, что в дурмане любви перепутала дни. Перечитала ещё раз сообщение от учителя, спокойно выдохнула — она не перепутала дни, всего лишь пришла на сорок минут раньше.
Юля про себя выругалась, но ничего не оставалось, как просто ждать.

И вот — заветные шаги. Она могла отличить их от кого угодно. Господин Думитру всегда ходил тяжело, громко, хотя и был стройный и среднего роста. Но топот от его шага был сильным, и Юля могла поспорить с кем угодно, что это именно он.

Юля затаила дыхание, когда топот приближался. И вот на последней лестничной клетке показались взъерошенные чёрные волосы, сонное лицо, тёплое шерстяное пальто. Она постаралась сделать непринуждённое лицо и отвернулась, будто бы не заметила, что учитель пришёл.
Она нутром чувствовала, что он подошёл ближе, чувствовала горячее дыхание на затылке, но всё равно не повернулась, делая вид, что её что-то заинтересовало в телефоне.

Он положил горячую руку на её плечо — даже через толстый пиджак Юля почувствовала, как плечо пульсировало и жгло, будто от ожога. Она вздрогнула и повернулась лицом к учителю, который стоял необычно близко — так близко, что, будь она его роста, их носы соприкоснулись бы.
Она засмущалась от такой близости, а он, улыбаясь, отстранился, открыл ключом дверь и жестом пригласил её войти.

— Рад, что ты пришла. Я думал, погода тебя испугает, — сказал он, снимая пальто.
— Мы договаривались, я человек обязательный, не могла не прийти, — серьёзно ответила Юля, хотя не могла не прийти она по другой причине. — Чем могу помочь? — поинтересовалась она.
— Мне нужно разобрать архив в подсобке, рассортировать документы, выкинуть то, что давно не нужно. Справишься? — спросил он с надеждой.
— Конечно, — только и ответила она.

Она не думала, насколько маленькая подсобка. С детства её мучает страх клаустрофобии — она до жути боится маленьких замкнутых пространств, лифтов и прочих помещений, где нет окон и других выходов. Но, с другой стороны, она подумала, что в таком маленьком помещении будет ближе к учителю, а значит — ненароком касаться его. Она напомнила себе, что хотела прояснить некоторые моменты, и старалась вспомнить, как задумала это сделать.

— Вот моё богатство, — провёл он ладонью по стопкам документов. Там было не меньше двадцати пяти стопок. Карты и плакаты валялись как попало, и у Юли зачесались руки навести порядок. — Не переживай, я буду помогать. Если что, спрашивай о документах — я скажу, какие нужны, а какие на выброс, — поспешил объяснить учитель, видя испуганное лицо девочки.
— Угу. Тогда начнём, — лицо Юли стало совсем серьёзным, и на секунду она отбросила всё из головы, сосредоточившись на бумагах.
Учитель рассмеялся её серьёзному виду и добавил:
— Ты знаешь, я тосковал по тебе, — сказал он просто, будто для Юли это были обычные слова, будто сердце её не выпрыгивало из груди, а душа не переворачивалась вверх дном.

И как ей на это реагировать? Сделать безразличное лицо и сказать, что тоже скучала? Или повеситься ему на шею и зацеловать до смерти? Она всё же взяла себя в руки, сжала листок, будто это была опора, чтобы не рухнуть прямо ему на руки, и подняла глаза. Он ждал реакции — прохвост. Он знал, что испытывает к нему Юля, и словно издевался над ней, и эти издёвки нравились ему, это было видно по его самодовольной улыбке.
— Честно говоря, я тоже скучаю по вам и вашим интересным урокам. У вас такая необычная методика преподавания, — сказала Юля равнодушным голосом, будто бы это не у неё внутри всё ёжилось от чувств.
Его глаза потухли, а улыбка стерлась с лица. Он не получил желаемую реакцию. И огорчился, бедненький.
— Ладно, давай работать, — сказал он строго.

Юля даже слегка расстроилась. Ну зачем же она так? Может, он действительно скучал, а она обошлась с ним грубо. Ей хотелось выбежать из кабинета, расплакаться, прорваться, чтобы всё, что мешает, вышло вместе с криком. Но вместо этого она продолжила перебирать документы, глотая слёзы и топя чувства.

— Господин Думитру, — первой за час начала разговор она. Он поднял на неё вопросительный взгляд, и она продолжила: — У вас есть девушка? — отважно спросила она, стараясь не отводить взгляд, но щёки выдали смущение.
— Нет, — растерянно ответил он, явно не ожидая такого личного вопроса. — А к чему вопрос? — он почесал щеку, уже покрытую щетиной.
— Да так, все интересуются, — непринуждённо ответила Юля, стараясь не выдать радость в голосе.
- Клянусь это была моя мама, она просто очень молодо выглядит, - сам не зная зачем оправдывался господин Думитру.
- Хорошо-хорошо, я просто....спросила...,- сказала Юля опустив голову и хитро улыбнулась.

Её сердце запрыгало, застучало, когда она осознала, что он свободен. На секундочку она представила, как стала бы той единственной для него.

Юля заканчивала последнюю стопку документов, как господин Думитру ласково произнёс:
— Юль, закрой глаза.
Юля встрепенулась, сердце замерло, и, кажется, она почти не дышала. Она не могла предугадать, что сделает учитель, но очень надеялась, что он сделает то, о чём она подумала — поцелует. Она каждый день, каждую ночь думала только о его губах, которые манили, испытывали. Она пыталась представить, каковы они на вкус, насколько мягкие и тёплые, больно ли целоваться с бородатым мужчиной и как он это делает — ведь взрослый, опытный. Ей на секунду стало стыдно и страшно: а что, если она облажается, если ему не понравится, если после этого он будет над ней издеваться?

Заметив, как Юля не решается, он повторил уже настойчивей:
— Ну же, закрой глаза, Юленька.
Юля покорно закрыла глаза и стала дожидаться прикосновения тёплых губ.
Она слышала шорох, а потом тихий сладкий шёпот:
— Вытяни руки.
Она уж подумала, что он хочет её обнять или притянуть к себе. Но вдруг в её вытянутые руки упало что-то тяжёлое — стопка бумаг. Она открыла глаза и увидела ехидное выражение его лица.

Ей захотелось закричать и потребовать: «Где мой поцелуй?!» — но вовремя остановила пылающий гнев и негодование, слегка улыбнулась и постаралась ровно сказать:
— О, ещё одна стопка.
Голос не дрогнул. Она не расплакалась и не дала возможности над собой поиздеваться. Снова не дала ему желаемого.

«Кого я люблю?» — пронеслось у неё в голове. — «Человека, который любит издеваться над моими чувствами и совершенно этого не скрывает. Как он не понимает, что своими действиями делает мне только больно? Или он специально это делает, чтобы я отвязалась сама? Тогда почему его поступки хоть и вызывают бешенство, хоть и ранят, но не отталкивают меня от него?»

Юля поникла от своих мыслей, сложила документы и закрыла лицо руками.
Её лицо горело. Больше всего на свете она хотела уйти подальше, чтобы этого не видел учитель. Чтобы он не упивался её страданиями, не смотрел ехидно. Чтобы просто оставил её в покое навсегда. Чтобы всё было как раньше — до этой долбаной вечеринки. Чтобы она встречалась со сверстником, гуляла с Анникой и не переживала, что будет завтра, и как на неё будет смотреть господин Думитру.

Она всхлипнула, проклиная себя за это дурацкое, детское поведение. Попыталась взять себя в руки, но тщетно — слёзы уже текли ручьём.

Учитель заметил поникшую Юлю, услышал всхлипы, и лицо его побагровело от волнения. Не хотела она вызывать у него жалость — наоборот, почти всё время она стойко выдерживала его томные взгляды и шуточки. А тут просто сдалась.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил он. В его лице больше не было ехидства или злорадства, голос не выражал довольства собой — он беспокоился о ней. Ей показалось, что это было искренне.
— Ничего, просто устала, — вытирая слёзы, всхлипывала она.
— От меня? — спросил он уверенно, будто зная точно, что устала она именно от него.
Юля только грустно кивнула и снова закрыла лицо руками, чтобы скрыться от позора.

Учитель замешкался, не зная, что делать с плачущей влюблённой девочкой, присел ближе на диван, где сидела Юля, и дрожащими руками обнял её. Сначала это объятие было лёгким, будто он держал руки на весу, но потом сильнее прижал к себе. Она почувствовала, как что-то тёплое разлилось по телу, словно расплавленное золото бежало по венам. Стало вдруг так спокойно и безопасно. Её пробил озноб — не от холода, а от его тела, которое вибрировало, передавая вибрацию ей. Она чувствовала, как его лицо зарылось в её волосы, как он жадно дышал — будто вдыхал её запах. Рукой он взял её руку и крепко сжал. Его руки были ледяными и мокрыми. «Он тоже волнуется», — догадалась Юля. Он испытывал похожие чувства.

Юля поплыла. Она уже не думала, не плакала, не старалась предугадать его действия, не подбирала слова. Она просто наслаждалась его присутствием и вдыхала его аромат. Она была счастлива.

Счастье было недолгим — он резко отстранился и молча вышел из подсобки, оставив Юлю одну. Она услышала, как хлопнула дверь кабинета.
Она не могла понять, что сделала не так, чем обидела его. Её будто резко вырвали в холодную реальность, где снова — только она и её чувства. Она так надеялась, что это недолгое объятие смогло всё сказать за неё.

Она ждала. Ждала, пока вернётся учитель, хоть что-нибудь объяснит. Она не могла сейчас уйти, не теперь, не после того, как прижималась к нему и чувствовала, как бьётся его сердце — такое родное. Это объятие всё только усугубило. Теперь хотелось большего.

— Юль? — аккуратно позвал учитель, увидев, что девушка сидела, склонив голову.
— Да? — вяло отозвалась она. — Извините, — быстро поправилась, чувствуя, что ведёт себя неучтиво. И что с того, что он обнимал её? Может, обнял из жалости.
— Ничего, — тепло улыбнулся он. — Это я должен извиниться за свою слабость. Я просто не знал, как реагировать. Хотел сделать как лучше, но боюсь, что совершаю ошибку. Я не хочу ранить тебя, — он подошёл, сел на корточки перед ней и трепетно взял её руки в свои. От его тёплых рук внутри снова заныло — то ли от радости, то ли предвкушая боль. Юля слушала внимательно, стараясь не заплакать снова. Она была готова выслушать правду, даже если она горькая. — Я твой учитель, ты моя ученица, школьница. Мы пока не можем быть вместе, как того желаешь ты. Но мы можем быть пока хорошими друзьями.

Юля постаралась улыбнуться — ведь она это тоже знала. Знала, что не может быть с ним, пока остаётся ученицей. На «хороших друзей» она была тоже согласна — главное быть рядом. Она заглянула в его тёмные глаза. В них читалась любовь. Он пытался уберечь её от позора, защитить от злых языков.

Руки согревались от его рук, стали такими же горячими. Она утонула в глазах и, не ожидая от себя, крепче сжала его руки.
— И если мы теперь хорошие друзья, то можем обняться — ведь друзья обнимаются? — довольно добавил он, присел рядом и снова прижал её к себе. — Зайдёшь завтра ко мне до начала уроков? — спросил он, поцеловав её макушку.
Юля быстро закивала, боясь, что если помедлит, он передумает, и всем телом прижалась к нему. Так тепло, так хорошо было рядом с любимым человеком. Друзья они или любовники — теперь это не имело значения. Главное, что рядом. Что он не отверг. Что она может прийти и снова обнять его, когда будет совсем плохо.

Он ещё крепче прижал её, и так они сидели — молчали и прижимались друг к другу, согревая свои души.

                                                                                            ***
«Я ведь хотел ее оттолкнуть, я хотел сегодня ей сказать, чтобы она больше не приходила ко мне, чтобы больше не брала дополнительные. Я хотел отшить ее, чтобы она жила спокойной прежней жизнью, чтобы я был в безопасности. Вместо этого я взял ее и обнял. Обнял девчонку, свою ученицу, свою любимую ученицу, которая так вкусно и по родному пахнет, у которая такая теплая и нежная кожа, такие красивые и глубокие глаза. Я не мог ее не обнять, каждый раз когда она касалась меня случайно или когда она дала мне руку под партой, или стояла рядом у лестницы, я чувствовал ее жар, мое сердце тянулось к ней, к этому теплу. Она была моим светом, человеком ради которого я шел на эту работу. Я знал, что там меня ждет моя Юленька...какой же я дурак...» - проносилось в голове у Думитру, когда тот вышел пулей из кабинета, и пытался успокоиться в холодном коридоре. Все его нутро, снова жаждало вернуться к ней, и обнять ее снова и снова. Попробовать на вкус ее губы. «Нет, нельзя, я должен себе и ей пообещать что не сделаю этого. Я не поцелую ее».