Душа моя отдай мне свое тепло.

Было раннее утро — даже солнце ещё не показывалось на горизонте, а Юля уже собиралась в школу.
Всю прошлую неделю она просыпалась ни свет ни заря, наспех собиралась и шла к своему учителю. Иногда выходило так, что приходила она в школу вместе с наступающим рассветом. Отчего-то это казалось очень романтичным.

Она приходила за порцией тепла. За неделю Юля стала одержима своим учителем ещё больше, чем была. Почувствовав его тепло однажды, она уже не могла отказаться от возможности почувствовать его снова.
Господин Думитру не был против — он сам её звал, всегда был рад видеть. От этого Юле становилось ещё лучше на душе. После его тёплых объятий весь день и весь мир казались светлее и полнее.

«...Ты словно луч в моей жизни, Юленька, — так согреваешь своим теплом...» — сказал ей однажды Господин Думитру. Как ей было знакомо это чувство.

Целых тридцать минут, что у них были до прихода всех учащихся, они тратили на объятия.
Зачастую просто молчали, грея друг друга своими телами и душами. Она слышала, как билось его сердце, он — как билось её. Он трепетно держал её за руки, не сводил взгляда, любовался её веснушками, её изумрудными глазами.
Он обнимал её, но не как обнимают друзей — горячо, нежно, с любовью, как обнимают только своих любимых.

На третий день таких встреч её сердце уже не стучало так бешено. Напротив — рядом с ним оно успокаивалось. Душа радостно прыгала, и всё внутри становилось спокойно. Сама Юля чувствовала умиротворение.

Вечерами они гуляли. Благо зимнее солнце садилось рано, а значит — можно было быть незаметнее.
Они прогуливались, как друзья, болтая обо всём. Решение гулять по вечерам вышло спонтанно — он как-то утром проговорился, что часто выходит, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей и лечь спать со свежей головой. Она предложила составить ему компанию. Он не был против.

Совпадением было и то, что дом бабушки, у которой теперь часто оставалась Юля, находился прямо напротив его дома.

В один из вечеров они переписывались по почте. Юля написала, что скоро выйдет на прогулку, намекая на то, что была бы очень счастлива, если бы он составил ей компанию. Он не ответил. Юля занервничала, но всё равно решила выйти — проветриться.
В тот вечер в подъезде выкрутили лампочку, и лестничная клетка оказалась в темноте. Спускаясь, она по неосторожности выронила телефон. Он с треском упал на бетонную ступень. Нащупав его в темноте, Юля быстро вернулась в квартиру — на свет.
Какое несчастье: экран был вдребезги.

Она решила поделиться этой печальной новостью с учителем, написав ему письмо. Ответ пришёл тут же:

«Мне очень жаль, Юленька. Я выхожу гулять. Составишь мне компанию?»
«Да», — ответила она и, совершенно забыв о разбитом телефоне, вышла окрылённая встречей с любимым.

В тот вечер он был особенно вежлив и учтив с ней. Правда, Юля сильно замёрзла — её руки были ледяными. Тогда он предложил погреть их в своём кармане. Она опустила руку туда, и почувствовала, как он накрыл её ладонь своей.
Такое тёплое чувство разлилось по телу — это было непередаваемо. Она будто оказалась на седьмом небе.

Позже у неё развязались шнурки на ботинках, но замершими пальцами завязать их было невозможно. Он, как истинный джентльмен, опустился на колено и завязал ей шнурки.
Это её польстило, это привело в неописуемый восторг.

С того вечера они стали встречаться каждый день.
Если не гуляли — переписывались по почте почти до самого рассвета. Темы были самые разные: музыка, книги, фильмы...
Они узнавали друг друга.

Вот и в это холодное январское утро Юля шла за теплом — и чтобы своё тепло отдать учителю. День был по ощущениям особенным. Лёгкая паника и тревога прошлись волнами по телу Юли.

Она быстро собрала все свои вещи и направилась к выходу. Путь ей преградила мать.

— Почему ты стала так рано уходить из дома? — строго спросила она.

— Мы с некоторыми одноклассниками делаем стенгазету, и чтобы не оставаться после уроков, приходим с утра, — ложь далась ей легко. Юля говорила уверенно, будто это была правда.

В последнее время она стала чаще врать родителям — о том, где она и с кем, когда оставалась после уроков в кабинете своего учителя. Стала врать, с кем переписывается. После того как мать рассказала о её чувствах тёте, а та — всем родственникам, Юле больше не хотелось делиться с матерью ничем. Она приходила из школы, закрывалась у себя в комнате, выходила только в туалет, на кухню и обратно в школу. Разговаривать с матерью не хотелось. С отцом — тем более: тот, после вопросов родственников, вообще стал смотреть на дочь с презрением и отвращением.

— Ладно, мам, дай я пройду, меня ждут, — кинула Юля с раздражением, пытаясь пройти мимо.

— Ты чего такая раздражённая? — обиженно начала мать. — Не разговариваешь последнее время, приходишь, закрываешься в комнате... Мы почти не общаемся.

— Может, потому что не надо было всем родственникам рассказывать, что я чувствую? Ты не могла подумать, что мне может быть стыдно? Что это мой секрет?! — яростно бросала словами Юля. — Я же сказала, меня ждут!

Мать ничего не ответила и отступила. Юля поправила рюкзак на плече и вышла из квартиры.

Вот так всегда: стоило Юле чем-то поделиться, и мать рассказывала всё бабушкам, тётям, всем, кого знала. А ведь с детства сама учила, что чужие секреты нужно хранить.
Если раньше то, чем делилась Юля, было пустяками, то теперь мать узнала её тайну — и растоптала чувства дочери, унизив перед всеми.

Она постаралась заглушить обиду и вспомнить, куда и к кому шла на самом деле.
Учитель уже ждал её в подсобке с распростёртыми объятиями. Хоть кто-то на этом белом свете принимал её такой, какая она есть.

Он заметил её взвинченность и осторожно спросил:

— Что случилось, душа моя? — он взял её руку в свою и резко притянул к себе. Она не справилась с равновесием и упала в его объятия. Не сказать, что была против — наоборот, это забавляло её.

Она обвила руками его шею, сомкнула их в замок и повисла на нём. Он тем временем нежно обнимал её за талию.

— Моя мать нашла стихотворения, которые я писала про вас, — обнимать его и обращаться на «вы» было странно, но она особо не парилась. Вообще весь мир отходил на второй план, когда она была с ним. — Нашла рисунки, сложила пазл в своей голове... И вместо того чтобы поговорить об этом со мной, рассказала тёте, а та — всем родственникам. Теперь, когда они звонят, вместо «как дела?» спрашивают: «Юля ещё любит своего учителя?» — Юля уткнулась носом в его грудь и просто закрыла глаза.

— Даже не знаю, что сказать, — виновато начал он. — Извини, что из-за меня тебе приходится испытывать столько неудобств.

Он хотел её отпустить, но она почувствовала это и ещё крепче прижала его к себе. Нет, мать не отнимет это у неё. Это единственный человек, которого она так сильно любит. Никто не посмеет встать между ними.

Увидев её решительность, он взял её лицо в руки и прижался лбом к её лбу — так, что их носы соприкоснулись. Она опешила, не зная, как себя повести. Это уже было что-то новое в их отношениях. Он и так был близко, когда они просто обнимались, а теперь стал ещё ближе. Глаза его будто просили разрешения на нечто большее, чем объятия.

В глазах Юли читался страх. Она хоть и желала этого, отчего-то знала, что это случится рано или поздно. Ей, как и ему, стало уже мало простых объятий. Души жадно желали большего — «больше близости», кричали они.

Он смотрел ей прямо в глаза, во взгляде читалось сомнение. Он боялся совершить ошибку — говорил об этом ещё на каникулах. Но он уже её совершил, как и она. Её ошибка — в том, что она его полюбила. Его — в том, что он подпустил её к себе.

Они были ошибкой. Но ничего не могли с этим поделать — словно магнитом их тянуло друг к другу каждое утро. Их сердца и души были идентичны, словно одно целое, которое разделили.

Всё же не решившись, он поцеловал её в нос и отстранился.

«Какая жалость...» — подумала Юля. Тепло утекало от неё, он утекал от неё. Она так хотела остановить его, развернуть к себе и поцеловать, но не имела права. Она была уверена в своих чувствах, но не была уверена в его. Хотел ли он поцелуя? Или это минутная слабость, влечение, желание? Любил ли он её? Или просто заполнял пустоту — ею?

Столько мыслей роилось в голове Юли, что она не сразу заметила, как учитель подошёл, снова взял её лицо в руки и поцеловал. Сначала неумело, по-детски, потом всё страстнее и жарче. Он целовал её щёки, лоб, и снова спускался к губам, не жалея их ни капли — будто наверстывал всё упущенное за прошлую неделю.

В её голове не осталось никаких мыслей, кроме тех чувств, что она испытывала в этот момент.
На мгновение они отстранились, переглянулись и расхохотались в голос. Какие же глупые они были — но зато какие счастливые.

Он опустил взгляд: видно было, как он пытается привести себя в чувства и снова стать учителем, а не влюблённым парнем. Лицо его вытянулось и стало серьёзным. Юля прыснула от смеха — ей было забавно видеть, как всего секунду назад её учитель целовал её без стыда и совести, а теперь пытается надеть маску сурового человека.

Он улыбнулся ехидно, снова потянул её к себе и страстно поцеловал.

— Какой же я дурак, Юленька... Я не знаю, что ты со мной сделала, но я напрочь забыл себя до тебя. Я не могу представить теперь свою жизнь без тебя. Что ты со мной сделала... Боже, какой я дурак, — отстраняясь, только и повторял он.

Она не знала, как реагировать на его слова. Он говорил весело, будто с сарказмом, но в душе она чувствовала — подбила человека на что-то опасное, что не должно существовать, что может навредить ему, его карьере, его жизни. Хотелось убежать.

Сладость поцелуев сменилась горечью от слов. Она чувствовала себя виновной. Но она не виновата — она просто хотела любить и быть любимой. Разве за это наказывают?

Она отстранилась. Сама не знала, что делать. Во что она ввязалась? Ещё утром она желала его тепла, желала чего-то большего. А сейчас не знала, как жить дальше, как смотреть ему в глаза, как вести себя на уроках. Страх сковывал душу: что же теперь делать?

Увидев страх в глазах своей ученицы, господин Думитру поспешил взять её руку и нежно поцеловать.

— Ты не виновата. Нет, ни в коем случае не вини себя, — поспешил сказать учитель. — Я принял решение, мне за него отвечать. Ну же, не печалься, — он взял в ладони её щёки и поцеловал каждую, а третий поцелуй пришёлся в губы.

От души отлегло. Она широко улыбнулась, он улыбнулся ей в ответ и крепко обнял:

— Душа моя, — добавил он, выпуская её из своих рук.

— Я пойду вниз, скоро должны приходить школьники. До встречи, мой учитель, — сказала она своим нежным голосом, специально делая акцент на слове «мой».
— Иди уже, не испытывай меня, девчонка, — лукаво произнёс он, снова пытаясь надеть маску сурового и спокойного учителя.

Юля на ватных ногах спускалась на второй этаж — губы её горели от жарких поцелуев, а щёки слегка покалывали, вспоминая его щетину. Она пропахла им — его духами, его запахом. Глупая улыбка застыла на лице Юли. Ожидая урока математики на втором этаже, Юля явно была не в этом мире — она погрузилась в свой. Наконец, её иллюзорный мир превратился в реальность.

«Он меня поцеловал... мой учитель... меня поцеловал...» — это казалось невероятным. Осознание пришло только сейчас, а не в тот момент. Юля была растеряна, напугана, но вместе с этим — очень счастлива.

Её резко выдернул из мыслей писк мобильника — это было сообщение от него:
«Душа моя, удачного тебе дня».

— Это что, господин Думитру? — подглядывая в Юлин телефон, спросила Катрина.

Откуда она вообще здесь взялась? Юля оглядела коридор: рядом с ней стоял весь её класс, ожидая, когда учитель откроет дверь кабинета. Она так долго пробыла в своём мирке, что даже не заметила, как пришли одноклассники.

Юля быстро выключила экран и строго посмотрела на Катрину:
— Думай, что говоришь. Это мой парень... и вообще, не твоё дело, — зло произнесла Юля.

— Ладно-ладно, — подняв руки, виновато ответила Катрина.

Ох, теперь им придётся быть осторожнее...