Бедный Ваня

Раннее утро следующего дня проходило в долгих сборах — Юля подбирала наряд на награждение и не знала, как накраситься. Жалко, рядом не было Анники, которая разбирается и в том, и в другом, которая могла бы посоветовать. Её так не хватало в жизни Юли. Она и до всей истории с учителем не особо в школу ходила. Но после школы Юля обязательно заглядывала к ней или они вместе гуляли. Со временем влюблённая Юля позабыла о своей подруге и встречалась с ней только в школе, если та удосуживалась посетить занятия, — и всецело уделяла себя только учителю. Да и Анника также позабыла о Юле, встретившись с девушкой, которая впоследствии стала её девушкой. Каламбур. Юля не ожидала такого поворота событий: вроде всего год назад у них были парни-ровесники, весёлая дружная компания и перспективные планы на будущие годы, а сейчас Юля любит учителя, и, кажется, даже состоит с ним в романтических отношениях, а Анника любит девушку и состоит в отношениях с ней.
Всегда думала, что они разные, но, как оказалось, они обе странные, нестандартные, не такие, как все.

В одежде хотелось чего-то строгого, взрослого и официального, ведь она идёт на награждение, где будет официальная часть, где она будет стоять на сцене и, наверное, говорить речь.
«Речь? Конечно, речь. Конечно, она же получила первое место», — пронеслось в Юлиной голове. Со всеми перипетиями она совсем забыла о конкурсе, забыла о том, что выиграла. Даже матери ничего не сказала об этом. Они до сих пор не разговаривали после вчерашнего утра. Мать не старалась понять Юлю, обижалась за грубые и резкие слова. Но раз на то пошло, это Юля должна обижаться. Так хотелось, чтобы всё было как раньше, так хотелось вернуть тёплые отношения с мамой. Но Юля понимала, что мать никогда не поймёт дочь в её предпочтениях. Не сейчас, когда той всего четырнадцать. Более того, она может пойти на отчаянные меры по разлучению дочери с её возлюбленным, совершенно не беспокоясь о том, что в этот момент будет чувствовать Юля, — боясь лишь одного: осуждения со стороны окружающих.
Но о победе сказать матери всё же нужно, тем более что награждение назначено на 16:00 и будет длиться, вместе с официальной частью, два с половиной часа — чтобы мать не волновалась, где находится её дочь.

— Мам, — жалобно позвала её Юля, боясь, что мать всё ещё сильно дуется и не придёт, — можешь подойти, пожалуйста?
Юля услышала, как мать поставила тарелку на кухне и пошла в сторону её комнаты.
— Мам, смотри, какая лучше: эта рубашка или эта со звёздочками? — показала рубашки Юля, как только увидела, что мать зашла в комнату.
— А тебе зачем? — безразлично спросила мать.
— Мам, хватит дуться. Это я должна злиться. И вообще я хотела тебе сообщить... — интригующе начала Юля.
Мать изменилась в лице, перепугалась: небось подумала, что Юля хочет сообщить, будто встречается со своим учителем. Юля улыбнулась своей мысли: «Не сейчас, мамочка, не сегодня».
— В общем, помнишь международный конкурс по истории? — мать кивнула, и Юля продолжила: — Я заняла первое место. Вчера звонила комиссия, и сегодня в 16:00 награждение.
Мать вздохнула с облегчением — значит, Юля попала в точку с её мыслями.
— Тогда надевай белую рубашку и никаких звёздочек. Ещё надень пиджак — так ты будешь смотреться более строго и официально. Ну и чёрные брюки, — деловито говорила мама, хотя в голосе слышалась теплота и гордость за дочь. — Первое место — это так замечательно, доча! Я так горжусь тобой! — от былой обиды не осталось и следа, мать говорила чувственно и поспешила к Юле с вытянутыми руками, готовыми для объятия. — Подожди, — остановилась она в полсантиметра от дочери и взяла её руку, — а кто с тобой пойдёт? — снова послышалась опаска в голосе. — Историк твой?
Юля заглянула в глаза матери, положила вторую руку на её руку и сказала спокойно, будто всё, что она сейчас произносила, было правдой. Она и не знала, что умеет так врать. Всегда ей казалось, что если она соврёт, то взглядом или жестом обязательно выдаст свою ложь. Но что не сделаешь ради того, чтобы быть рядом с любимым человеком, с которым тебе невозможно быть.
— Нет, не он. Со мной идёт другая учительница истории. Мой историк, как ты выразилась, не может — у него какие-то очень важные дела. Не беспокойся, я на награждение и сразу домой.
— Хорошо, милая, — мать снова вздохнула с облегчением и всё же крепко обняла дочь. Юля приняла объятия, и ей даже было тепло в маминых руках, но не так тепло, как в руках своего историка.

Юля не знала, как сложатся в дальнейшем отношения с матерью и отцом, и как далеко ей придётся зайти со своей ложью ради любимого. Всё казалось нереальным — будто не с ней, будто это происходит в кино или на страницах какого-нибудь романа. Юля ранее очень любила читать романы про любовь ученицы и учителя и всегда представляла себя на месте главной героини. И теперь трудно было понять, что всё, что с ней происходило, происходит здесь и сейчас. И очень хотелось верить, что эта история закончится куда лучше книжных романов. Ведь парадокс данных отношений заключается в том, что они не должны существовать, и есть очень много преград, рамок и противительных «но». Ей придётся стараться куда больше для сохранения их отношений, если она не хочет, чтобы они закончились печально.

Первый урок математики прошёл, как всегда, скучно. Ну конечно, математика — это не история. Математика — это точность, там нельзя увиливать или что-то недоговаривать, нельзя хитрить. Наверное, поэтому Юле не нравилась математика: она казалась ей слишком простой и однобокой. Ей больше нравилась история, литература — предметы, где можно рассуждать и обсуждать, где поднимаются высокодуховные темы, острые вопросы, где на чашу весов ставится добро и зло. Где люди принимают стороны, и в зависимости от этого можно уже точно сказать, что это за человек. Так она узнала практически всех одноклассников, которые хоть как-то высказывались на уроках истории и литературы: узнала, какие у них ценности, что они считают правильным, а что — нет. Анализировать всегда было интересно Юле. С малых лет она наблюдала за взрослыми и детьми в садике, подмечала, какие стороны в их характере сильные, а какие слабые, что они ценят, а что отметают. И искренне не понимала, почему у взрослых такие извращённые ценности, почему они выбирают минутное удовольствие, обходя стороной счастье, которое радует и удовлетворяет куда больше, чем несколько минут. Просто за счастье нужно бороться, нужно трудиться — поняла со временем Юля.

Второй урок должен был быть историей. Юля, конечно, была рада увидеть своего учителя, но не как в те разы, когда ещё не знала, что такое его прикосновения и горячие поцелуи. Она постаралась оглянуться в прошлое и усмехнулась старой себе — такая глупая показалась ей та Юля: так робела, бледнела и тряслась перед своим учителем, что со стороны это, наверное, выглядело смешно.
А сейчас она какая? Ещё более глупая! На мгновение она задумалась, что таких ярких и наивных чувств, наверное, больше никогда не испытает, что необходимо было написать обо всём на листке, чтобы осталось в памяти, чтобы перечитывать и вздыхать от своей наивности и простоты.

Она забрала со спинки стула свой рюкзак и поспешила на четвёртый этаж.
Зайдя в кабинет, где уже сидели её одноклассники, Юля села на своё место — напротив учительского стола. Она подумала, что, наверное, стоит поменять место, чтобы не вызвать ненужных подозрений.
Прозвенел звонок, и она знала, что с секунду на секунду появится он. Её учитель — в школе, и парень — вне её стен. И всё это казалось странным, словно постановкой какого-то очень реалистичного фильма.

Юля читала речь, заготовленную на листке, которая, возможно, пригодится сегодня на награждении. Всё нутро её тряслось от упоминания сцены. Раньше она любила сцену, любила играть различные роли в спектаклях, танцевать, даже петь (что выходило не очень). Но чем старше становилась, тем страшнее ей было выходить на сцену. Она чувствовала, какие у неё ватные ноги, и всё боялась, что упадёт или опозорится перед всеми. Поэтому активная, как никогда, Юля брала всё меньше ролей и реже появлялась на праздниках. Она не знала, отчего стала такой неуверенной. В детстве всё казалось простым: даже если ты облажаешься на сцене, за это никто не осудит и не будет смеяться. Когда ты маленький, тебе всё равно, как ты выглядишь, как танцуешь и поёшь — тебе хлопают, значит, уже хорошо.
А когда становишься взрослым, уже важно, как ты выглядишь, как себя подаёшь. На тебя смотрит куча глаз, и половина из них ждёт, что ты оступишься — чтобы потом было что обсудить.

Юля не заметила, как далеко погрузилась в свои мысли, пока её не дёрнула слева одноклассница Ева.
— Вижу, у нас кто-то замечтался, — услышала ехидство Юля впереди себя. Она быстро убрала листок в учебник, оглянулась и заметила, что весь класс стоит и ждёт, когда она встанет, чтобы начать урок.
Она быстро вскочила с места. Сколько они её ждали — две минуты или больше? Какой позор. Хотя перед учителем ей уже почему-то не было так стыдно.
— Извините, господин Думитру, — виновато потупила взгляд Юля. Хотя виноватой себя не чувствовала.
— Ничего, сегодня тебе позволительно. Вы все можете поздравить Юлию с победой на международном конкурсе по историческому эссе — она заслужила аплодисментов, — он первым захлопал в ладоши, и класс подхватил.

Щёки Юли запылали, и стало очень жарко от эмоций. Она не ожидала таких бурных оваций в свой адрес. Одноклассник сзади, Ваня, даже подошёл и обнял её. Ей стало жутко неловко от его поступка: он не должен был этого делать — ни при учителе, ни теперь, когда учитель стал не только её учителем. Ваня отпустил её, и она аккуратно заглянула господину Думитру в глаза. От радости не осталось и следа — он изменился в лице, глаза заледенели, будто у статуи, а лицо стало каменным. С этим каменным лицом он жестом остановил поток поздравлений и аплодисментов и произнёс стальным, безразличным голосом:
— Присаживайтесь все на свои места, доставайте двойные листы — пишем самостоятельную.

Это была месть.
Хотя, с другой стороны, Юля вернула ему то, что испытала, когда он обнимался со старшеклассницами. Она не просила Ваню её обнимать — тому она просто нравилась, и этим жестом он, наверное, хотел намекнуть об этом. Но Ваня не знал, что теперь за это зуб точит на него учитель истории. Не знал, что Юлю теперь нельзя трогать, что теперь она принадлежит другому.

В душе Юля почему-то обрадовалась ревности учителя. Она посчитала это ещё одним доказательством, что теперь она его девушка — не знакомая, не подруга, а девушка, которую ревнуют, которая должна быть только его.
— Юлия, пересядьте, пожалуйста, в конец класса, — строго отрезал он, даже не посмотрев на неё.
— Да, учитель, — она покорно взяла листок и ручку и пересела за заднюю парту.

Она только заметила, как её одноклассники жалобно повернулись к ней. Она догадалась, что снова никто не был готов к самостоятельной — никто, кроме неё.
Она пожала плечами и шепотом, почти безмолвно произнесла:
— Помогу, чем смогу.
Одноклассники заулыбались, и в их глазах заблестела благодарность. Ей было не трудно им помогать. Ей вообще никогда не было трудно кому-то помогать — главное, чтобы её не обижали и не гадили в душу.

На класс опустилась удушающая тишина — будто никто не дышал. Было слышно только, как скреблись ручки по листкам и как ходил учитель, проверяя, чтобы никто не списывал. Когда он отворачивался, к Юле поворачивались одноклассники, и она тихо старалась им подсказать. В неё летели записки с просьбой о помощи, и парочку записок она отправила обратно адресатам с готовыми ответами.

К ней повернулся Ваня — попросил помочь с причинно-следственными связями европейских восстаний 1848 года. Она не могла не помочь. Написала ответ на листке и незаметно кинула его в его сторону, когда учитель отвернулся к доске. Её сердце замерло в тот момент, когда бумажка упала возле Вани, а учитель повернулся и посмотрел прямо на него и на упавшую бумажку.
Ваня хотел было нагнуться, чтобы спрятать бумажку, но учитель его опередил и добавил максимально строго — таким тоном от господина Думитру ещё никто не слышал, — и все сразу притихли:
— Не утруждайся, я сам.
Учитель нагнулся, поднял бумажку, раскрыл, прочитал. Брови его взметнулись вверх, потом опустились на прежнее место. Он покачал головой. Конечно же, он узнал её почерк. Сердито взглянул сначала на Ваню и сказал спокойно, но в голосе читалась ярость:
— Два. И вон из класса. — Он указал рукой на дверь.

Юля закусила губу. Она знала, что Ваня попал в немилость не только из-за этой бумажки, но и из-за того, что она ему нравится — и это глупое объятие... Она не могла это остановить, не могла защитить его, так как сделала бы только хуже. С другой стороны, Ваня сам виноват — надо было учить, а не полагаться только на всезнающую Юлю.

Ваня вышел из класса. Учитель просверлил его суровым взглядом. Когда дверь закрылась, взор учителя пал на Юлю.
— Ещё раз замечу, что ты кому-то помогаешь — пойдёшь следом за Ванечкой с двойкой в кармане, — сказал он максимально язвительно и мерзко, отчего Юле стало не по себе.

Она хотела подойти к нему, обнять, унять его бурю, которая разгоралась из-за ревности. Необоснованной ревности. Разве он не дурак после этого? Разве Юля не доказала свою любовь? Разве не знает он, что она любит его больше жизни и на всё готова ради него? Да и нашёл к кому ревновать — к мальчишке...
Она устало посмотрела ему в глаза. Хотелось улыбнуться ему, но было не время и не место. Она постаралась взглядом сказать, чтобы он успокоился, что никто ей не нужен, кроме него. Не знаю, получилось ли у неё это, но после её взгляда лицо его расслабилось, и он легонько кивнул.
В этой ситуации бедный лишь Ваня.