3.

Дома меня встретила тишина, царившая в комнатах. Только посудомоечная машина издавала привычные звуки, а в остальном – ничто. Как будто здесь никто не живёт.

Мне не хотелось сталкиваться с отцом, поэтому я как можно тише сняла обувь и на цыпочках прошла в свою комнату. Я знала, что от меня пахнет алкоголем.

Вдруг из спальни донёсся приглушённый голос: он с кем-то разговаривал по телефону. Я прислонила ухо к холодной стене, но не могла разобрать ни слова.

Сняв с себя всю одежду, я встретилась со своим отражением в зеркале. Как можно быстрее надела спортивные шорты. Моя грудь была настолько маленькой, что я с таким же успехом могла бы ходить без футболки. Я достала из шкафа самую большую футболку, чтобы это скрыть. Тогда можно было представлять, что под ней всё иначе.

Я опустила жалюзи и комнату залил приятный, прохладный полумрак. С пульсирующей болью в висках я легла на кровать и закрыла глаза.

Все ждали этого дня, а я не хотела признаться себе, что на самом деле мысленно молюсь об отсрочке. Перспектива совместной поездки – первой, самостоятельной – была заманчивой, но именно в этот день заканчивалась наша привычная жизнь. Жалобы на обилие занятий, на требовательных учителей, ночи, проведённые за книгами, сидение до позднего вечера в библиотеке, совместное решение задач.

Мы любили на это жаловаться, но мы были в этом вместе.

Я ныла ежедневно и до тошноты, но что-то маленькое, что уютно сидело у меня в голове, а временами перемещалось в живот, в грудную клетку, говорило: это прекрасно. Это самое прекрасное, что вы получили от жизни. Прекраснее уже не будет.

Я никогда не осмеливалась произнести это вслух.

Эти каникулы должны были стать вишенкой на нашем прощальном торте. Мне было интересно, только ли я так думаю или у всех, в большей или меньшей степени, есть подобные предчувствия.

Я провалилась в прерывистый сон. Мне снились стаканы, стоящие в ряд – наполненные чем-то розовым, похожим на разбавленную водой кровь.

Меня разбудила пульсирующая боль в висках, гораздо сильнее той, что сопровождала меня весь день. Я застонала. Не знаю ничего хуже головной боли, которую не может облегчить даже сон.

Моя комната тонула во мраке и я не знала, вечер сейчас или середина ночи, проспала ли я нашу запланированную встречу. Медленно встав, стараясь не делать резких движений, я потянулась за телефоном, торчащим из кармана сумки. Выругалась себе под нос, увидев на экране семь пропущенных звонков и время – десять часов. Отец даже не подумал заглянуть ко мне.