глава 44
Прошёл месяц. Месяц, который растянулся в вечность, состоящую из тиканья часов и шума дождя за окном. Райден жил в маленьком доме в лесу, как отшельник в самопровозглашённой ссылке. Дом был не жилищем, а скорлупой, убежищем от мира, который продолжал вращаться с безразличной жестокостью, тогда как его собственный застыл в одном мгновении.
Он сидел за простым деревянным столом; единственным светом в погружённой во мрак комнате была одинокая свеча, воткнутая в маленький, купленный наспех кекс. Пламя колыхалось от сквозняка, пляшущие тени скользили по стенам, превращая знакомые очертания в призрачные силуэты. Это жалкое подобие праздника было лишь горькой формальностью, ритуалом, в который он не верил, но чувствовал себя обязанным исполнить — рутина отчаяния.
Он закрыл глаза, ощутив, как веки наливаются свинцовой тяжестью. Где-то в глубине памяти всплыла детская наивность: загадай желание — и оно сбудется. Сглотнув ком горькой пустоты в горле, он попытался сформулировать хоть что-то в безвоздушном пространстве своего разума. Но у него не было желаний. Вернее, было одно. Единственное. Всепоглощающее. Но оно было настолько невозможным, настолько недосягаемым, что сама мысль о нём причиняла физическую боль, словно раскалённая игла, вонзающаяся в мозг. Вернуть её. Услышать её смех. Прикоснуться к ней. Увидеть, как эти глаза смотрят на него без тени той боли, которую он причинил. Это было не желание, а призрак — мучительная химера.
Он открыл глаза, снова уставившись на эту одинокую, почти издевательскую свечу. Её пламя было крошечным маяком в океане его тоски, но он не хотел плыть на его свет. Он хотел, чтобы тьма поглотила его целиком.
И, не находя больше сил смотреть на этот немой упрёк, он дунул на пламя.
Резкий выдох, пахнущий одиночеством и пеплом. Свеча погасла, оставив после себя тонкую, извивающуюся струйку дыма, которая повисла в воздухе, словно душа, не желающая покидать этот мир. В ноздри ударил едкий, сладковатый запах гари, смешанный с ароматом подгоревшего ванильного крема. Комната погрузилась в почти полную темноту, нарушаемую лишь редкими вспышками молний, которые на секунду выхватывали из мрака углы комнаты.
— С днём рождения... меня, — прошептал он, снова сглотнув. Слова прозвучали чужим, надтреснутым голосом, бессмысленной формальностью, лишённой всякого праздника. Они повисли в тишине, никем не услышанные, кроме пыли и теней.