глава 31
Он снял с неё его майку, кинув в тёмный угол комнаты одним резким, почти небрежным движением. Его пальцы сплелись в её волосах, ладонь прижала её затылок, не давая отстраниться ни на миллиметр, и он снова впился в её губы. Этот поцелуй был уже иным — не томным и нежным, как на балконе, а властным, требовательным, полным животной, давно сдерживаемой страсти. В нём было всё: и боль разлуки, и ярость от вынужденного заточения, и безумная радость от того, что они снова вместе, живы, и могут касаться друг друга. В то время как его губы и язык вели свою властную игру, его другая рука скользнула по её спине, пальцы нашли крошечную застёжку лифчика и одним точным, привычным движением расстегнули её. Он не отрывался от её губ ни на секунду, и этот жест, столь интимный и уверенный, заставил её вздрогнуть и глубже утонуть в его объятиях.
Она ответила ему с той же стремительностью. Её руки, дрожащие от возбуждения, потянулись к его майке, вцепились в мокрую от пота ткань на его спине и стащили её через голову. Он на мгновение оторвался, чтобы помочь ей, и майка полетела вслед за майкой. Теперь их кожа соприкасалась — горячая, влажная, живая. Мурашки пробежали по её телу от этого контакта. Он, не теряя темпа, сцепил пальцы в пояс её спортивных штанов и трусиков и одним плавным, но решительным движением стянул их вниз по её ногам, скинув на пол.
Она осталась стоять перед ним лишь в шелковых трусиках, чувствуя прохладный ночной воздух на своей обнажённой коже и его горячий, тяжёлый взгляд на себе. Он был всё ещё в низких спортивных штанах, и его мощный торс, покрытый сетью старых шрамов и напряжённых мышц, дышал часто и прерывисто. В полумраке комнаты, освещённые лишь полоской света с улицы, они были похожи на двух первобытных существ, застывших в ритуальном танце перед соитием.
— Ты… так прекрасна, — прошептал он, и его голос был настолько низким и хриплым, что больше походил на рык. В этих словах не было изящной лести, лишь констатация факта, поразившего его до глубины души. Он смотрел на неё, на изгибы её бедер, на упругую грудь, на разгорячённое, запрокинутое к нему лицо с полуоткрытыми губами, как на величайшее чудо, которое ему когда-либо доводилось видеть.
Она улыбнулась, но это была не смущённая улыбка. Это была улыбка женщины, которая знает свою силу и видит в глазах мужчины своё отражение — желанное, обожествляемое. Она медленно, словно давая ему насладиться зрелищем, сделала шаг назад к кровати.