Спасительный круг.
Снова больничная палата. Снова белый потолок, под которым висел приглушенный гул ночи. Снова едкий запах хлорки, смешанный со сладковатым ароматом лекарств, в одежду и волосы. Тишину нарушало лишь монотонное, гипнотическое постукивание капельницы, отсчитывающее секунды в такт медленному биению сердца.
За окном ночь начинала отступать. Солнце, еще невидимое, уже размывало черноту неба до темно-синего, а затем и пепельного оттенка, окрашивая горизонт в первые, робкие полосы света. Время на настенных часах, мерцающих в полумраке, близилось к шести утра.
Илья сидел на коленях на холодном больничном полу, склонившись над кроватью. Его спина затекла, мышцы ныли от восьмичасового неподвижного бдения, но он не шевелился. Его правая рука, та самая, что с такой силой впивалась в ее запястье над пропастью, теперь нежно, но непоколебимо держала ее левую, целую ладонь. Его лоб, все еще украшенный пластырем и синевой от вывихнутого носа, покоился у нее на животе, как на единственном якоре в этом море боли и страха.
Их привезли сюда ночью, в вихре сирен и срочных распоряжений. У Ильи — вывих носа и сотрясение. У Есении — множественный перелом всех пальцев на правой руке, загипсованной и подвешенной в неподвижности, глубокий шок, стресс и десятки синяков, проступавших на ее коже сине-багровыми разводами.
Когда врачи закончили первичные процедуры и всех, кроме дежурной медсестры, попросили выйти, Илья нашел способ остаться. Он выбрался из своей палаты, игнорируя головокружение и протесты персонала, и добрался до ее комнаты. Ей вкололи сильное снотворное, чтобы вырвать из лап истерики и кошмаров. И вот уже восемь часов он сидел здесь, не выпуская ее руки из своей. Восемь часов он слушал ее прерывистое, но ровное дыхание, чувствовал слабое биение пульса на ее запястье и мысленно молился всем богам, которых только мог вспомнить, чтобы она просто открыла глаза. Чтобы та пустота, в которую он едва не провалился, увидев ее над бездной, больше никогда не возвращалась.
Он сидел, застывший в своей вине, преданности и бесконечном страхе, что, стоит ему отпустить ее руку, кошмар станет реальностью.Несколько раз за ночь он пытался встать и пройтись по палате — но каждый раз останавливался, словно прикованный взглядом к её неподвижной фигуре. Каждый её слабый вдох отзывался в нём тупой болью. Он клянчил у судьбы, у Бога, у кого угодно — только бы она открыла глаза. Только бы он успел. Только бы не опоздал тогда, в той тёмной комнате, где всё могло закончиться иначе.