Часть 19. Почему?

Лагерь. Лазарет. От лица Юли.

В остаток этой ночи уснуть не удалось. Я пыталась вырываться когда меня обрабатывали, но на меня кричали, оскорбляли бешеной, дурной, придурочной, пихали в рот бинты и какую-то ткань, которую я пыталась сплюнуть, заламывали, удерживали. Сейчас стыдно, но ведь тогда мне было очень-очень больно... Разве те, кто страдают, не могут закричать и желая бежать рваться на волю? Потом раны и кровавый кружочек на лбу залили зелёнкой, приговаривая: «Вот, дрянь, будешь как кикимора, зелёной ходить...», только вот потом бинтом замотали, зелены не видно. Разве что на лбу так и осталось, как мишень.

Я лежу на кушетке в лазарете, как мумия, вся обмотанная. Сейчас на мне только трусы, грудь перемотали, так что ни в чём больше потребности нет. Обмякшая, будто мокрая тряпка. Отойти от ночи так и не удалось, сил не было даже на то, чтобы поднять руку. Да что руку? Пальцы согнуть не выходило.

Рядом, в соседней постели лежал какой-то пацан, но я не могла его рассмотреть. Перед глазами пелена. Во рту до сих пор стоял вкус собственной крови. Всё внутри болело, а сердце в особенности. Щемило от обиды.

Как же так? Почему когда мне угрожали, я не имела права дать отпор? Почему расстреляют меня, а не их? Почему фамилия в приговоре моя? Почему даже когда я лежала и кричала в процедурном бешеной и придурочной была я, а не они все? Почему даже когда меня убьют виноватой буду я, а не убийца? Почему мне так больно сейчас?

Я смотрела в потолок, хотелось плакать, но слёзы не текли. Ещё и болело горло, я сорвала голос.

Вдруг, в лазарет зашла санитарка и подошла к моей койке со стаканом воды.

—Тебе попить надо, слышишь? — Произнесла она тихо, протягивая мне жидкость.

—Не буду, я потом попью. — Отозвалась я сипло.

—Сейчас нужно. — Вздохнула она раздраженно.

—Я сказала, что буду потом. — Я продолжала старательно перечить. Хотелось лежать и спокойно гнить, знаю ведь, что не смогу оклематься.

—Пей! У меня времени сюсюкаться с тобой нет! — Крикнула она. Я даже не дёрнулась.

—Я всех вас ненавижу, суки... Что мне вода твоя? Меня расстреляют завтра, может, послезавтра. — Слова выходили из самой груди, сквозь зубы. —Вы же с нами как с животными... Заболела скотина, хрен ли разбираться? Сразу же на скотобойню, а потом ведь, мрази, обедать будете этим же мясом... — Я подняла на неё глаза. —Да только смотрите не заразитесь, когда кровью грязной запивать станете.