Часть 17. Оживший труп.
Моё тело медленно соскользнуло по стенке вниз. Курильщик выкинул камень прочь, пока пацаны схватили меня за ноги, за руки, и положили на землю. Я знала, что сейчас меня будут либо насиловать, либо бить, но сказать что-либо было уже невозможно. Со лба струями лилась кровь, стекая по волосам и щекам. Я перестала понимать, как дышать, и получалось лишь хрипеть, изображая дыхание. Они окружили меня в раздумьях, решая, как будет поступить лучше. Лёжа на земле я бегала взглядом по их лицам, пытаясь запомнить, но не получалось, даже разглядеть их было непосильной задачей.
—Ну? — Спросил один из них, глядя вниз.
И вдруг Курильщик с силой пинает меня. Тело пронзила невозможная боль, пинок пришёлся на почку. Я развернулась на бок, свернувшись калачиком со стоном, это была наилучшая и самая безопасная поза. Шайка не стала долго ждать, меня начали пинать толпой. Пинки прилетали всюду, было больно, и что-то похожее на крики вырывалось из меня. Одежда рвалась, а во рту скапливалась кровь. У меня не было ни сил, ни возможности сопротивляться. Мозги больше не работали, перед глазами не было ничего. Крики в один момент стихли.
Издевательство продолжалось неизвестное количество времени без перерыва. Минуты три, может больше. Я потеряла ориентацию во времени.
—Хорош! — Крикнул Курильщик, обозначая окончание процесса.
Мне удалось развернуться на спину, я подумала, что всё закончилось, нужно лишь немного полежать, чтобы я смогла дойти обратно в палатку... Но меня усадили, как куклу. Тогда проскользнула мысль о том, что хотят помочь, это была надежда.
Кто-то резко прижал к горлу шнурок от ботинка, стоя сзади. Я попыталась сделать вдох, хотя это было уже невозможно. Много времени не понадобилось...
Лагерь. Ночь. Авторская речь.
Пацан убрал от неё шнурок, когда хрипы затихли, и Чернова сразу упала. Она уже не сможет жить. На шее синяя полоса, которая медленно начинает багроветь. Ей на лицо грубо бросили орудие убийства, и дальше слышались лишь удаляющиеся шаги.
Тело Юли бездыханно лежало на земле. Глаза закатились, губы приоткрылись, и со рта текла кровь. Вся одежда была в ней же, да ещё вперемешку с грязью. Было множество дыр, ткань не выдержала, в прочем, кожа тоже. Под формой сочились рваные раны.
Её убили зверски, соблюдая все сиротские каноны и традиции, никто даже не собирался делать скидку на то, что она девочка.
Шайка бежала к себе в палатку.
—Ну вот, а вы говорили, что уходить пора... Вышла ведь, не зря ждали. — С улыбкой говорил удовлетворенный Моряк.