29.
Ключ всё ещё входил в замок. Я толкнула дверь, и на меня пахнуло затхлым, неподвижным воздухом. Всё было так, как я оставила.
Я сделала шаг, и ноги подкосились. Я просто опустилась на пол посреди гостиной, и всё, что копилось часами — гнев, обида, боль, — вырвалось наружу одним горловым, надрывным рыданием.
Я рыдала, уткнувшись лицом в пыльный ковёр, сотрясаясь от спазмов. Я ревела о нём. О его боли, которую он так и не позволил мне разделить. О его «я тоже», которое перечёркивало всё. Я ревела о нас — тех, кто смеялся здесь на кухне, спорил о диване, целовался в полумраке.
А потом я просто лежала, без сил, и смотрела в потолок. В тишине пустой квартиры эхом отзывались его слова. «Я тоже». И самый страшный вопрос, который сейчас висел в воздухе: а что, если он прав? Что если все эти месяцы и вправду были ошибкой для нас обоих?
***
Новый гот-зал. Новые испытания. Мы с Олегом стали мастерами иллюзии — мы стояли рядом, обменивались формальными улыбками с командой, но между нами лежала непроницаемая стена. Я чувствовала каждое его движение, каждый вздох, но мы упорно не смотрели друг на друга.
И тогда Марат, с своей хитрой ухмылкой, снова вскрыл старую рану. Комментируя чьё-то выступление, он бросил в зал:
— Ну что ж, не у всех получается работать в паре. Некоторые, как наши звёздочки, даже самую крепкую связь могут разорвать в клочья. Жаль, была красивая история
Воздух выстрелил. Я почувствовала, как Олег замер рядом. Мои щёки вспыхнули, и я уткнулась взглядом в свои руки, сжимая их в белых костяшках. Мы стали публичным примером провала. Показательной жертвой ради драмы шоу.
Остаток голосования прошёл в оглушительной тишине, звонкой лишь для нас двох. Когда всё закончилось, я пулей вылетела из зала, стараясь потеряться в толпе. Мне нужно было просто добраться до такси, до дома, до одиночества.
Я почти дошла до выхода, как чья-то рука резко схватила меня за локоть и потянула в сторону. За угол здания, скрытый от посторонних глаз. Тот самый, где мы впервые по-настоящему поцеловались после одного из эфиров.
Олег. Он был бледен, его дыхание сбилось.
— Лия — выдохнул он, и моё имя на его устах прозвучало как стон.
Я попыталась вырвать руку, но он держал крепко.
— Отстань, Олег. Нам нечего говорить
— Марат... Эта сволочь...— он не закончил, просто смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря — стыд, гнев и что-то ещё, что я боялась разглядеть.