Глава 11. День пятый.

Утро пятого дня не будило городскую суету за окном. Влажный туман, словно одеяло, укутал особняк Уэндэлла, изолируя его от всего мира. Внутри царила непривычная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и тихим постукиванием когтей Герти по паркету.

Уэндэлл остался дома. Впервые за долгое время график «работы» был нарушен не в пользу нового «клиента», а по непонятной даже ему самому причине. Он стоял у окна в гостиной, смотря в белую пелену, но не видел её. Вместо тумана перед ним стоял образ Авраама — не связанного и перемазанного помадой, а того, из прошлого, с синяком во всю спину и доверчивыми глазами.

«Защитить...» — эхом отозвалось в памяти. Он сжал стакан с недопитым виски так, что стекло затрещало.

Авраам спустился вниз, одетый в свои же, постиранные и аккуратно сложенные вещи. Платье бесследно исчезло. Он выглядел выспавшимся, но настороженным, будто ожидая подвоха. Его взгляд сразу нашёл Уэйна у окна.

— Кофе? — Голос Авраама прозвучал тихо, нарушая затянувшуюся паузу.

Уэндэлл обернулся. Его лицо было уставшим, без привычной маски насмешки или сладострастия. —Варится. Садись.

Они молча сидели за массивным дубовым столом. Герти устроилась у ног Авраама, словно чувствуя его потребность в простом, не требующем слов утешении. Уэйн принёс две чашки чёрного кофе. Он поставил одну перед Авраамом, сел напротив и долго просто смотрел на него, будто пытаясь сквозь годы и боль разглядеть того самого мальчика.

— Расскажи мне, — наконец произнёс Уэйн. Его голос был лишён привычных игривых ноток, он звучал глухо и серьёзно. — Всё. Что было после того, как тебя забрали. После приюта. После... всего.

Это была не команда. Это была просьба. Первая за все эти дни.

И Авраам заговорил. Сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Он рассказывал о жизни с тётей, о её странной работе с чучелами, которая из пугающей стала привычной и даже любимой. О том, как учился быть нормальным, скрывая трещины на душе. О первой крови — Эде, однокласснике, который слишком многого захотел в тёмном переулке. О том, как это чувство — вершить судьбу, быть сильным — опьянило и затянуло. Он говорил о своих кошках, единственных существах, которым он мог доверять без остатка, и о пустоте, которую не могли заполнить ни работа, ни месть.

Он не оправдывался. Он просто выкладывал перед Уэйном осколки своей жизни, сшитые в уродливый, но единственно возможный узор.

Уэйн слушал, не перебивая. Он не двигался, лишь пальцы его время от времени нервно постукивали по столу. Он видел в этом рассказе кривое зеркало собственной жизни. Тот же страх, та же ярость, то же одиночество, вывернутое наружу в виде немыслимой жестокости.

— И ты ни разу не попытался найти меня? После приюта? — Спросил Уэйн, когда Авраам замолчал.
— Искал. — Авраам горько усмехнулся. — Но тебя словно сквозь землю провалило. А потом... потом я подумал, что, может, тебе повезло. Что ты смог выбраться, стать нормальным. И что я, такой, только испорчу тебе жизнь.
— Нормальным, — Уэйн с силой поставил чашку, кофе расплескался. — Я стал маньяком, Авраам. Я убиваю людей и сплю с их трупами. Вот моя версия «нормального».

В его голосе прозвучала такая бездонная, знакомая Аврааму тоска, что тому захотелось протянуть руку через стол. Но он не посмел.

— Мы оба сломались, — тихо сказал Авраам. — Просто по-разному.

Наступило молчание. Туман за окном начал редеть, уступая место бледному зимнему солнцу.

— Пойдём, — неожиданно поднялся Уэйн. —Куда? —На прогулку. На свежий воздух. Пока я не передумал и не решил, что лучшая терапия — это снова привязать тебя к кровати.

Они вышли во двор. Воздух был холодным и колючим, пах хвоей и мокрой землёй. Герти радостно бросилась вперёд, путая следы на инее. Они молча шли по тропинке, уводящей вглубь леса. Никаких верёвок, никаких угроз. Только два человека, несущих на себе неподъёмный груз общего прошлого.

Они шли рядом, и шаг Уэйна невольно подстраивался под шаг Авраама. Лес, обычно бывший для Уэндэлла лишь сценой или братской могилой, в этот раз казался другим — просто лесом. Тихим, спокойным, безучастным к их драмам.

Внезапно Уэйн остановился. —Я помню тот синяк, — сказал он, глядя куда-то вдаль, на оголённые ветви деревьев. — Тот, что на спине. Он был... фиолетовым, с жёлтыми краями. Я тогда испугался, что сломал тебя.

Авраам посмотрел на него. В профиль Уэйн казался уязвимым, почти мальчишеским, без привычной маски цинизма. —Не сломал, — ответил он. — Тогда — нет.

Уэйн встретился с ним взглядом. В его карих глазах бушевала война — между привычной тьмой и робкой, непрошенной надеждой. —А сейчас?

Авраам не нашёл что ответить.

Тем временем в другом конце города, в номере дешёвого мотеля, пахнущего табачным дымом и отчаянием, Ричард Эдельман заканчивал свой монолог. Он ходил по комнате из угла в угол, его движения были резкими, нервными.

— Я нашёл их, Грейс! Нашёл! И они вместе! — Он кричал шёпотом, его лицо было искажено смесью ярости и паники. — Какого чёрта они нашли друг друга? Этого не должно было произойти!

Грейс Винклер сидела на краю продавленного кресла, поглаживая свой, уже выпуклый живот. Её взгляд был холодным и расчётливым. —Успокойся, Ричард. Ты всегда был невозмутимым. Так что дало трещину?  Твой сын или они оба? Один тряпка, второй проститутка. Что они нам могут сделать?

— Он что-то знает! Я чувствую! — Ричард схватился за голову. — Уэндэлл... он никогда не простит меня. А если этот Авраам всё расскажет...
— Значит, они не должны поговорить, — отрезала Грейс. — Вообще. Никогда.

Она поднялась и подошла к нему вплотную. В её глазах горел знакомый Ричарду огонь — холодный, беспощадный, способный на всё. —Ты же всегда хотел вернуть его, своего мальчика? Вернуть и... сделать своим навсегда. Так вот твой шанс. Мы знаем, где он. Он отсиживается в своём гнёздышке, думая, что всё кончено.

Она положила руку ему на грудь, и её прикосновение было как удар током. —У нас есть план. Старый, проверенный. Как в старые добрые времена. Только на этот раз... мы заберём обоих. Обоих наших непослушных мальчиков. Раз и навсегда.

Ричард посмотрел на неё, и животный страх в его глазах постепенно сменился мрачной, привычной решимостью. Он кивнул. Дьявол снова нашёл своих слуг.

План был приведён в действие.

Возвращение с прогулки было обманчиво спокойным. «Кадиллак» Уэйна плавно катил по просёлочной дороге, огибая его владения. В салоне пахло хвоей, влажной землёй и дорогим мужским парфюмом, забивающим слабый, но упрямый запах крови, въевшийся в сиденья.

Авраам, сменивший злополучное платье на простые штаны и свитер Уэйна, смотрел в окно. Его рыжие волосы, распущенные по плечам, казались медными на фоне тёмной обивки.

— Значит, твоя тётя научила тебя не только травам, но и взламывать замки? — Уэйн бросил на него быстрый взгляд, в углу его рта играла тень улыбки. — Универсальная женщина.
— Она говорила, что к жизни нужно быть готовым со всех сторон, — отозвался Авраам, пожимая плечами. — Особенно если твоя жизнь имеет свойство превращаться в триллер.
— Мудрая женщина. Надо бы с ней познакомиться. С профессиональной точки зрения.

Авраам лишь хмыкнул в ответ. Разговор тёк легко, почти по-дружески, словно не было ни подвала, ни наручников, ни леденящего душу признания утром. Меж ними висело невысказанное перемирие, хрупкое, как утренний лёд.

Идиллию разорвал резкий вибратор телефона Авраама. Уэйн нахмурился. На экране светился незнакомый номер.

— Кто это? — голос Уэйна потерял свою игривость, став мгновенно плоским и опасным.
— Не знаю, — честно ответил Авраам, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он колебался.
— Бери. Но если это копы, я с ними поговорю по-своему, — предупредил Уэйн.

Авраам взял трубку.

— Алло?
— Авраам? Сынок? Это мама.

Голос в трубке был сладким, сиплым от сигарет и фальшивой нежностью. Авраам замер, и весь воздух словно вышел из салона. Он увидел, как пальцы Уэйна побелели, сжимая руль.

— Откуда у тебя этот номер? — Выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— О, нашла в старых бумагах Джозефа… — Грейс сделала паузу, драматично вздохнув. — Беда у нас, сынок. Большая беда. Джозеф… твой отец… он умер. Сердце.

Авраам молчал. Он не чувствовал ничего, кроме раздражения и щемящей досады. Джозеф был для него давно мёртв.

— И что? — холодно спросил он.
— Как «что»? — в голосе Грейс зазвенела привычная истеричная нота. — Наследство! Остался дом, кое-какие сбережения… Нужно всё оформлять. Ты же единственный наследник. Приезжай, всё обсудим.
— У меня нет никакого желания с тобой что-либо обсуждать. Оформляй всё на себя и оставь меня в покое.
— Не будь дураком! Это же целое состояние! — она почти взвизгнула. — Я же твоя мать! Я хочу тебе помочь!

Авраам с силой выдохнул, закрывая глаза. Он чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд Уэйна.

— Мама, я сейчас занят. Очень. Не звони больше сюда.
— Авраам! Послушай…

О он не стал слушать. Он положил трубку и бросил телефон на сиденье. В салоне повисла гнетущая тишина.

— Наследство? — Наконец произнёс Уэйн. Его голос был тихим, обманчиво спокойным. — Как трогательно. Мамочка решила наладить контакт с заблудшим сыночком.
— Она не с той ноги встала. Или кто-то подсказал ей очень плохую идею, — мрачно ответил Авраам, глядя в окно. — Она никогда бы не вспомнила обо мне, если бы не запах денег.

Уэйн что-то пробормотал себе под нос, но не стал развивать тему. Машина уже подъезжала к дому.

Вечером к ним пожаловала Кристен. Её появление было как внезапный порыв ветра — стремительным, ярким и немного разрушительным. Она вошла без стука, щедро одарив Уэйна критическим взглядом.

— Выглядишь… занято, дорогой. На тебе лицо человека, который только что разобрал сложный пазл и не уверен, что собрал его правильно.
— Кристен, — Уэйн кивнул в её сторону, оставаясь в кресле. — Это Авраам. Авраам, это Кристен. Мой… работодатель. В некотором роде.

Кристен оценивающе окинула Авраама взглядом, от макушки до пят. В её взгляде не было пошлого любопытства, лишь холодный, профессиональный интерес.

— О, так это тот самый Авраам, который заставил тебя не явиться к саудовскому принцу? — Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то хищное. — Приятно познакомиться. Смотрю, Уэйн не теряет вкуса. А ты, милый, не ищешь работу? У тебя нужная внешность. Экзотичная. Клиенты такое любят. Опальный принц, рыжее солнце… Зарабатывал бы гораздо больше, чем на своих больных собачках.

Авраам только собрался что-то ответить, но Уэйн поднялся с кресла с грацией разъярённой кошки.

— Нет, — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной окончательностью, что даже Кристен на мгновение смолкла. — Он никуда не пойдёт. Он занят.
— О, собственничек? — Кристен подняла бровь, но в её глазах мелькнуло понимание. — Не ожидала от тебя такого, Уэйн. Ладно, твой улов, твои и правила. Но если передумаешь… — Она бросила визитку на стол рядом с Авраамом. — Звони. Условия обсудим.

Проводив Кристен, Уэйн вернулся в гостиную мрачнее тучи. Он подошёл к бару, налил два бокала виски и один протянул Аврааму.

— Забудь её предложение.
— Я и не думал соглашаться, — Авраам принял бокал. — У меня и так достаточно проблем с одним маньяком.

Уэйн хмыкнул, и напряжение слегка спало. Они молча пили, слушая, как Герти во сне гоняется за кошками. Три кошки Авраама, уже освоившиеся, как ни в чем не бывало, разлеглись на спинке дивана, словно три пушистых стража.

— Она права насчёт одного, — тихо начал Авраам, ловя взгляд Уэйна. — Я тот самый. Тот, который верил в твою защиту. Тот, который ждал тебя в приюте, пока тётя оформляла документы. Тот, который видел, как ты украдкой плачешь в спальне, когда думал, что никто не видит.

Уэйн замер с бокалом у губ. Его глаза потемнели.

— Ты не мог этого видеть.
— Я видел. Ты стоял у окна и смотрел на луну. А я боялся подойти. Думал, ты прогонишь. Как все.

Они смотрели друг на друга через несколько футов пространства, которое вдруг стало измеряться не расстоянием, а годами боли и одиночества.

— Почему ты не подошёл тогда? — Голос Уэйна сорвался на шёпот.
— Потому что ты всегда был для меня сильным. Даже когда плакал.

Уэйн опустил бокал, подошёл и, не говоря ни слова, притянул Авраама к себе. Это не был поцелуй страсти или желания обладания. Это было что-то другое. Отчаянное, признательное, нуждающееся.

Позже они поднялись в спальню. Усталость и выпитое виски делали своё дело. Они легли на широкую кровать, спина к спине, затем повернулись друг к другу, словно два штормовых дерева, ищущих опоры.

В ногах устроилась Герти, тяжело вздыхая во сне. Рыжик, выбравший Уэйна, умостился у него на груди, вперившись зелёными глазами в лицо хозяина. Ночная Тень и Пёстрая Забияка свернулись калачиками в ногах, образуя живой, мурлыкающий ковёр.

Комната была наполнена их дыханием — тихим, ровным, синхронным. Снаружи больше не звонил телефон, не было ни Кристен, ни призраков прошлого в лице Грейс и Ричарда. Была только эта странная, шаткая тишина, охраняемая звериным царством.

Уэйн провёл рукой по спине Авраама, чувствуя под пальцами шрамы — и старые, от детства, и новые, от верёвок.

— Шесть дней, — тихо прошептал он в темноту.
— Пять, — так же тихо поправил его Авраам, уже засыпая. — Если ты не передумаешь до утра.

И впервые за долгие годы Уэйн Эдельман уснул первым, не вслушиваясь в ночные шорохи дома, а под мерный, успокаивающий хор тех, кого он, вопреки всему, начал считать своей семьёй.