Глава 9. День третий.

Утро третьего дня не принесло с собой ясности. Оно приползло в спальню серой, промозглой мутью, за окном моросил холодный дождь, стиравший границы между небом и землёй. Внутри же царила тишина, тяжёлая и зыбкая, как болотная топь.

Авраам проснулся первым. Его тело ныло приятной усталостью, а не болью от верёвок - вчера Уэйн так и не вернул оковы. Рыжий ветеринар лежал на боку и наблюдал за спящим Уэйном. Тот спал на спине, одна рука закинута за голову, другая - на груди Авраама, как будто даже во сне он не мог допустить мысли, что его пленник может исчезнуть. Его лицо, обычно искажённое сарказмом или холодной жестокостью, сейчас было разглажено, почти беззащитно. Он выглядел моложе. Почти как тот мальчик.

«Научимся вместе». Слова, брошенные в отчаянии, сейчас казались абсурдными и пугающе искренними одновременно. Авраам чувствовал, как что-то тёплое и колкое застревает у него в горле. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть эту хрупкую, невозможную передышку.

Но передышке суждено было закончиться. На тумбочке у Уэйна вибрировал и заливался тихим, но настойчивым звонком телефон. Не рабочий, а личный - тот, что был зарегистрирован на подставное имя и который никогда не звонил просто так.

Уэйн вздрогнул, глаза его резко открылись. Не было и следа сонной расслабленности - лишь мгновенная, хищная собранность. Его взгляд метнулся к телефону, затем к Аврааму, и на долю секунды в них мелькнуло что-то неуловимое - почти паника. Он резко сбросил с себя руку, лежавшую на Аврааме, схватил аппарат и поднёс к уху.

- Говори, - его голос был низким и резким, как удар хлыста.

Авраам притворился спящим, но всё его существо напряглось, ловя обрывки разговора. Он не слышал слов с той стороны, но видел, как медленно, позвонок за позвонком, застывает спина Уэйна. Как его пальцы, сжимающие телефон, белеют от напряжения.

- Когда? - Прошипел Уэйн. Пауза. Его лицо исказилось гримасой чистого, немого недоверия. - Это невозможно. Я сам... Я лично...

Он замолчал, слушая что-то, что заставляло кровь отливать от его лица. Он медленно поднялся с кровати, повернулся к окну спиной к Аврааму. Его плечи напряглись.

- Где он сейчас? - Тишина. - Понял. Следи. Жди инструкций.

Он бросил телефон на кровать так, будто тот обжёг ему пальцы. Несколько секунд он просто стоял, уставившись в залитое дождём стекло, его дыхание было редким и прерывистым.

- Уэйн? - тихо позвал Авраам, больше не в силах притворяться. - Что-то случилось?

Уэйн обернулся. Его глаза были пусты. В них не было ни ярости, ни безумия - только шок, абсолютный и всепоглощающий.

- Он жив, - прошептал Уэйн, и голос его сорвался на самой последней ноте. - Чёртов призрак. Встал из гроба.
- Кто? - Авраам сел на кровати, холодный ужас начал подползать к его сердцу.
- Мой отец. Ричард Эдельман, - Уэйн произнёс имя с таким отвращением, будто выплёвывал яд. - Та тварь, что убила мою мать. Я думал... Я был уверен, что покончил с ним пять лет назад. Забил ему голову камнем и сбросил в заброшенный карьер. Но нет. Оказывается, камень был недостаточно тяжёлым. Или я был слишком слаб.

Он засмеялся - коротко, сухо, болезненно.

- И у него, видишь ли, новые планы. Новые амбиции. - Уэйн прошёлся по комнате, его движения были резкими, отрывистыми. - Он женился. Снова. На какой-то стервятнице по имени Грейс. И она ждёт ребёнка. Его ребёнка.

Имя «Грейс» ударило Авраама, как обухом по голове. Ледяная волна прокатилась по его спине. Это не могло быть простым совпадением.

- И... И что? - с трудом выдавил он.
- А что? - Уэйн снова засмеялся, и в этом смехе уже слышались знакомые нотки безумия. - Денег нет. Никакого наследства, ведь всё, что было, он давно прокутил и проиграл. Но он ведь Эдельман. Со связями. С именем. И он знает, что я жив. Знает, что я здесь. И он считает, что у него есть права. На меня. На моё имущество. На всё, что я... приобрёл.

Уэйн остановился напротив Авраама и посмотрел на него в упор. В его глазах бушевала буря - шок сменялся яростью, ярость - холодной, расчётливой жестокостью.

- Он ищет способ проложить дорогу к моим деньгам для своего нерождённого наследника. И для своей новой жены. Милая семейная идиллия, не правда ли?

Авраам не мог вымолвить ни слова. В голове у него стучало: Грейс. Грейс Винклер. Моя мать. Она снова связалась с этим человеком? С тем самым мужчиной в костюме, что приходил к ним в дом? И она ждёт от него ребёнка? Его единокровного брата или сестру? Мир плыл у него перед глазами, превращаясь в абсурдный, кошмарный калейдоскоп.

- Но это ещё не всё, - голос Уэйна упал до опасного шёпота. Он наклонился к Аврааму, его глаза сверлили, впивались в него, выискивая самую суть. - Тот, кто следит за ним, передал кое-что ещё. Интересную деталь. Оказывается, у мистера Ричарда Эдельмана до сих пор сохранилась... тяга. Необъяснимая, навязчивая. К рыжим мальчикам. К определённому типу. К тому, что он когда-то пытался растлить, но не успел довести до конца, потому что его спугнули.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Воздух стал густым, как сироп.

- Он ищет тебя, Авраамушка. Он помнит того маленького, испуганного соседского мальчика с глазами цвета весенней листвы. И он хочет закончить то, что начал.

Тишина в комнате взорвалась. Авраам почувствовал, как его тошнит. Комната закружилась. Прошлое, которое он так старался похоронить, не просто ожило - оно встало сюда, в эту комнату, в образе его похитителя, и дышало ему в лицо.

Он видел его. Того мужчину. Его тёмные волосы, дорогой костюм, взгляд, который заставлял его, маленького, забиваться в самый дальний угол. И он видел свою мать - Грейс - вечно недовольную, вечно жалующуюся, видел, как она смотрела на этого человека с подобострастием и жадностью.

И теперь они были вместе. И они хотели его. Каждый по-своему. Уэйн - чтобы владеть, чтобы заполнить свою пустоту. Его отец... его биологический отец... чтобы удовлетворить свою больную, извращённую похоть.

Авраам закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух, которого внезапно не стало. Он отшатнулся от Уэйна, сполз с кровати и прислонился к холодной стене, пытаясь устоять на ногах.

Уэйн наблюдал за ним безжалостным, аналитическим взглядом хищника, видящего панику своей добычи.

- Вот так поворот, да? - произнёс он с ледяной усмешкой. - Кажется, наши восемь дней внезапно стали куда интереснее. Теперь у нас есть общий враг, Авраам. Или... - он сделал шаг вперёд, - ...у меня появился новый, очень мощный рычаг управления тобой. Решай. Ты со мной? Против него? Или ты предпочтёшь снова убежать и попытаться спрятаться от нас обоих?

Он ждал ответа. Его карие глаза, всего несколько часов назад полные растерянности и боли, теперь снова были полны бездонной, ненасытной тьмы. День третий только начинался, а правила игры уже изменились навсегда. Призрак прошлого явился в настоящем, и теперь ему предстояло решить, станет ли он их общим проклятием или клеем, который намертво свяжет их вместе в этом хаосе крови и безумия.

Тяжёлый, сладковато-медный запах смерти висел в подвале, смешиваясь с запахом сырости и дорогого одеколона Уэндэлла. Авраам в одежде Уэйна стоял на холодной бетонной плитке, глядя на тело мистера Ли. Его собственные пальцы, казалось, всё ещё помнили холодок скальпеля и упругое сопротивление плоти.

Уэндэлл, напротив, двигался с отстранённой, почти клинической эффективностью. Он раскатывал на полу большой рулон плотного целлофана, его движения были точными, выверенными.

- Ну что, братец, - его голос прозвучал приглушённо, эхом отражаясь от голых стен. - Пришло время для генеральной уборки. Держи.

Он бросил Аврааму пару толстых резиновых перчаток. Тот поймал их на автомате, его взгляд был пуст.

- Я... я не знаю, с чего начать, - признался Авраам, и его голос дрогнул.
- Начинай всегда с головы, - Уэйн сказал это так спокойно, будто давал совет по упаковке хрупкой вазы, а не человеческих останков. - Меньше следов. Меньше проблем. Я займусь... оформлением.

Пока Уэйн с ловкостью мясника работал с телом, Авраам, принялся зачищать пол. Тряпка в его руках оставляла за собой липкие розовые разводы. Он чувствовал себя соучастником, сошедшим с ума. Но каждый раз, когда волна паники накрывала его с головой, он ловил на себе взгляд Уэйна - не одержимый и безумный, а сосредоточенный, почти деловой. В этом был странный ужасный уют. Они были партнёрами по преступлению. Сообщниками.

Процесс занял несколько часов. К концу тело было расчленено, упаковано в несколько слоёв полиэтилена и надёжно упаковано в чёрные мусорные мешки. В подвале пахло уже не кровью, а хлоркой и свежей землёй - Уэйн принёс мешок с грунтом, чтобы засыпать пятна на полу, которые не оттирались.

- Всё, - Уэйн снял окровавленный фартук и вытер лоб тыльной стороной запястья. - Останется только вывезти это на свалку за городом. Ночью. Вместе.

Авраам молча кивнул. Он стоял, прислонившись к стене, дрожа от напряжения и отвращения к самому себе. Он только что помог расчленить человека. И самое ужасное - часть его была возбуждена этой интимностью совместного злодеяния.

- Пойдём, - Уэйн подошёл к нему и, не говоря ни слова, взял его за руку. Его пальцы, в перчатках, были холодными, но хват был твёрдым. - Нам нужно сжечь эту одежду. И тебя нужно отмыть.

Они поднялись наверх, в ванную. Уэйн первым делом швырнул свои окровавленные вещи и перчатки в большую металлическую ёмкость, которую принёс из гаража, плеснул туда же жидкости для розжига и спичкой поджёг адское пламя. Авраам смотрел, как огонь пожирает доказательства их греха.

Потом Уэйн повернулся к нему. Его взгляд скользнул по заляпанной одежде.

- Снимай, - приказал он, но в голосе не было былой похоти, только усталая необходимость.

Авраам повиновался. Штаны и футболка упали на кафель с мокрым шлепком. Уэйн включил душ и мощные струи горячей воды обрушились на них обоих. Он взял жёсткую мочалку и мыло с резким запахом и принялся скрести кожу Авраама, смывая с него невидимые пятна, смывая следы подвала. Это не было лаской. Это было очищением. Ритуалом. Его движения были жёсткими, почти болезненными, но Авраам закрыл глаза и подставился под них, чувствуя, как с его кожи вместе с грязью сходит часть того ужаса.

Когда вода потекла прозрачной, Уэйн выключил душ. Он накинул на Авраама свой тёплый, мягкий халат, а затем, впервые за эти сутки, обнял его - просто так, без намёка на сексуальность, прижал его мокрую голову к своему плечу.

- Всё закончилось, - прошептал он в его мокрые волосы.

После они оделись в домашнюю одежду и сидели на огромном диване в гостиной. Между ними лежало одеяло, а в руках у каждого был стакан виски. Виски не кокаин, но он притуплял острые углы реальности.

Тишина была не неловкой, а уставшей, общей. Они смотрели в одну точку перед собой, не в силах пока говорить о том, что произошло.

Первым нарушил молчание Уэйн.

- Твои коты, - сказал он. - Мы можем перевезти их. Сегодня. Пока я не передумал.

Авраам повернулся к нему, глаза его расширились от неожиданности.

- Правда?
- Этот дом слишком велик для одного человека, - Уэйн отхлебнул виски. - И слишком мал для двух маньяков. Им нужно больше места. И... присутствие.

Он встал и потянулся. Действие было решено.

Поездка на такси до дома Авраама прошла в молчании. Уэйн вёл машину с сосредоточенным видом, а Авраам смотрел в окно на мелькающие огни, чувствуя себя между двумя мирами - между своей старой, одинокой жизнью и этой новой, пугающей и порочной.

Коты встретили их на пороге настороженным мурлыканьем. Увидев Авраама, Ночная Тень тут же спряталась под диван, а Забияка и Рыжик принялись тереться о его ноги, громко жалуясь на долгое отсутствие.

Авраам схватил переноски и стал заманивать их внутрь лакомствами, в то время как Уэйн с любопытством осматривал его жилище - чистый, уютный, но безличный, как гостиничный номер.

- Здесь пахнет тобой, - констатировал Уэйн, пробегая пальцем по полке. - И одиночеством.

Вскоре коты были водворены в переноски, а Авраам наскоро собрал сумку с самыми необходимыми вещами - одеждой, туалетными принадлежностями, несколькими книгами. Он взял и ту самую игрушку-бельчонка, подарок тёти.

Обратная дорога была уже не такой напряжённой. Из переносок доносилось недовольное мяуканье, и Авраам успокаивающе бормотал что-то им в ответ.

Вернувшись в дом Уэйна, они выпустили котов. Те осторожно, носом к полу, стали обнюхивать новую территорию. Рыжик первым подошёл к Уэйну, обнюхал его ботинок и, кажется, одобрил.

Уэйн наблюдал за ними с странной, непривычной мягкостью в глазах.

- Ну вот, - сказал он. - Теперь мы все здесь.

Ночь застала их в постели Уэйна. Она была огромной, и теперь им не нужно было делить её насильно. Они лежали спиной к спине, под одним одеялом, прислушиваясь к новым звукам дома - к тому, как коты исследуют комнаты, к скрипу половиц.

Авраам не мог уснуть. Картины дня проносились у него перед глазами. Он ворочался, пока Уэйн не повернулся к нему.

- Не можешь уснуть? - его голос в темноте был глухим.
- В голове всё крутится, - признался Авраам.

Уэйн помолчал, а затем его рука легла на Авраама - не между ног, а на талию, тёплая и тяжёлая.

- Тогда просто лежи. Дыши. Я здесь.

Это было всё, что было нужно. Простое человеческое прикосновение в кромешной тьме. Авраам закрыл глаза и наконец расслабился, чувствуя тепло тела за своей спиной. Он не был один. Они были вместе в этом аду, который сами и создали.

И пока коты устраивались на ногах у кровати, урча, как маленькие моторчики, Авраам и Уэйн заснули - два сломанных существа, нашедшие в своих объятиях не страсть, а причал. Пусть и самый тёмный, самый ужасный на свете. Но свой.

Начинался новый день. Четвёртый. Впереди их ждало ещё многое - полиция, внутренние демоны, необходимость как-то жить дальше. Но этой ночью они просто спали. Вместе.