Глава 14. День восьмой.

Утро восьмого дня застало Авраама в состоянии глухой, отстранённой пустоты. Происшествие в офисе адвоката, эта вспышка первобытного ужаса и страха, отбросила его на два десятилетия назад, в тело того беспомощного ребёнка, которым он был когда-то. Он сидел на краю кровати в спальне Уэндэлла, пальцами бесцельно теребя подол просторной футболки, которую на него натянул Уэйн. От него пахло чужим мылом и чужим шампунем — чистым, стерильным, но не смывающим внутреннюю скверну.

Уэндэлл молча наблюдал за ним, прислонившись к косяку двери. Его обычная поза хищного фавна сменилась настороженной собранностью. В руке он сжимал свой телефон, только что получив сообщение от своего информатора в больнице.

— Грейс родила, — тихо произнёс он, разбивая тягостное молчание. — Мальчика.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безрадостные. Новость о рождении ребёнка, которая должна нести жизнь, в их случае была похоронным звоном. Новый потенциальный узник в цепи насилия, новый заложник уродливой системы, которую они знали слишком хорошо.

Авраам даже не пошевелился. Просто поднял на Уэйна пустой, стеклянный взгляд.

—И что? Теперь у неё есть новая кукла для битья? Новая игрушка для её… для него? — Голос его был хриплым и прерывистым. «Он» — это Ричард. Призрак, нависающий над обоими.

— Нет, — твёрдо сказал Уэйн, отталкиваясь от косяка. Он подошёл и присел на корточки перед Авраамом, заставляя того смотреть на себя. — Никто не станет новой игрушкой. Потому что этой игры больше не будет.

В его глазах горел холодный, решительный огонь. Весь его план, всё его маниакальное нутро обрело новую, кристально ясную цель. Это была не охота. Это была зачистка.

— Мы уничтожим их, Авраам. Обоих. Ричарда и Грейс. Без лишних улик, без шума. Так, чтобы никто и никогда не нашёл даже праха. Чтобы этот мальчик… чтобы он вырос, даже не зная, что они существовали.

Авраам медленно моргнул, в его взгляде проступила слабая искра осознания, а затем — животный страх.

—Уэйн… это… Мы не сможем…
—Сможем, — перебил он, его пальцы легли на запястье Авраама, не сжимая, а просто фиксируя. — Я всё продумаю. Ты мне поможешь. Это будет наша охота. Последняя.

В этот момент раздался настойчивый, но осторожный звонок в дверь. Оба вздрогнули. Уэйн мгновенно преобразился — маска лёгкой, почти скучающей беззаботности вновь скрыла все его мысли. Он вышел встречать гостя.

Из прихожей донёсся приглушённый женский голос — знакомый, с лёгкой хрипотцой. Кристен.

— …просто хотела убедиться, что с ним всё в порядке, — доносилось до Авраама. — Новости разнеслись быстро. Офис адвоката, полиция… Ты же знаешь, какие слухи.

Уэйн что-то пробормотал в ответ, и через мгновение в дверном проёме спальни появилась она. Высокая, поджарая, в идеально сидящем кожаном пальто. Её взгляд, острый и оценивающий, мгновенно нашёл Авраама и просканировал его с ног до головы.

— Боже правый, парень, — выдохнула она без всякой сентиментальности. — Тебя будто через мясорубку провернули. Душевную.

Она вошла в комнату, не дожидаясь приглашения, и бросила на кровать объёмный бумажный пакет от дорогого бутика.

—Молчи, не оправдывайся. Всё знаю. Уэйн вкратце объяснил. — Значит, так. Пока твой личный сумасшедший гений тут строит козни, ты идёшь со мной. Мне нужна твоя помощь с шоппингом, а тебе — десятичасовой спа и массаж. Без возражений.

Авраам растерянно посмотрел на Уэйна. Тот, стоя за спиной Кристен, едва заметно кивнул. В его глазах читалось неожиданное доверие. Кристен была своим человеком. Она знала его настолько, насколько это было возможно, и всегда держала его секреты. Её предложение было не просто жалостью — это был тактический ход. Вывести Авраама из состояния ступора, дать Уэйну пространство для манёвра.

— Я… — попытался было Авраам.
—Я сказала, без возражений, — парировала Кристен, подхватывая его под руку и легко поднимая с кровати. — Ты будешь носить шпильки, советовать мне помаду и есть сэндвичи с авокадо. Это лечит. Проверено. Уэйн, ты с этим справишься один?

Уэйн с лёгкой, почти естественной ухмылкой развёл руками.

—Справлялся же раньше. Иди, развлекайся. Только, — его взгляд стал твёрже, обращаясь к Кристен, — чтобы он был в полной безопасности.
—О, будь уверен, — она усмехнулась. — Я его скорее сама пристрелю, чем дам в обиду какому-нибудь хаму. Пошли, красавчик. Твоё превращение из Золушки обратно в человека начинается.

И почти без сопротивления, ведомый её непререкаемой волей, Авраам позволил увести себя. Дверь закрылась.

Уэндэлл остался один в оглушительно тихой спальне. Маска спала с его лица. Он медленно подошёл к окну, глядя, как Кристен усаживает Авраама в свой чёрный «Мерседес». Его пальцы снова привычно постучали по стеклу.

План уже складывался в его голове, ясный и безжалостный, как лезвие гильотины. Рождение ребёнка… Это делало Ричарда уязвимым. Счастливый отец, теряющий бдительность. Грейс, прикованная к больничной койке…

Он повернулся и направился в свой кабинет. Пришло время стереть прошлое в порошок. Ради себя. Ради Авраама. Ради того ни в чём не повинного мальчика, который только что появился на свет и которому они, чудовища, возможно, дарили шанс на нормальную жизнь.

Торговый центр гудел многоголосием, яркие витрины и разноголосая толпа создавали ощущение нормальной, кипящей жизни, которой так не хватало и Кристен, и Аврааму. После дней, проведённых в гнетущей атмосфере дома Уэндэлла, это было как глоток свежего воздуха, пусть и искусственного.

Первое время они ходили молча, примеривая на себя роли обычных покупателей. Кристен деловито водила его по бутикам, скидывая с вешалок рубашки, джинсы, свитера.

— Нет, это слишком скучно, — отрезала она, отбрасывая очередную пару классических брюк. — Уэйн ненавидит банальность. Ему нужно, чтобы ты вызывал... эмоции. Давай что-то такое, что будет цеплять взгляд. Но с изюминкой.

Она подала ему тонкий свитер из чёрной мериносовой шерсти.

—Примерь это. Цвет твоих волос. И сапоги эти... кожаные, поношенные, но с характером. Да, именно.

Авраам покорно шёл в примерочную, чувствуя себя манекеном. Но постепенно лёд между ними начал таять. Возможно, их сближало общее понимание абсурдности ситуации и того сложного, опасного человека, который связывал их жизни.

Перерыв в кофейне стал переломным. Сидя за столиком с двумя двойными эспрессо, Кристен вдруг спросила, глядя куда-то мимо него:
—Как ты вообще со всем этим справляешься? С ним? Со... всем этим?

Авраам долго молчал, крутя стаканчик в руках.

—Я не справляюсь, — тихо признался он. — Я просто... плыву по течению. День за днём. Иногда это похоже на кошмар, а иногда... — он запнулся, — иногда кажется, что это единственное место, где я могу быть собой. Со всеми своими тёмными сторонами.

Кристен кивнула, её обычно жёсткое выражение лица смягчилось.

—Я его знаю давно. Он платит безумные деньги, и он лучший... специалист. Но он никогда никого не подпускал так близко. Никого, кроме тебя. Для него ты не просто очередной увлечение. Это и пугает, и... заставляет надеяться.
— На что? — с горькой усмешкой спросил Авраам.
— На то, что может быть, вы сможете вытащить друг друга из этой ямы. Вы же оба... сломанные. Но по-разному. Ты — как дикое животное, которое привыкло кусаться, чтобы его не тронули. А он — как ураган, который разрушает всё вокруг, потому что не знает, как иначе выразить свою боль.

Эта пронзительная точность заставила Авраама вздрогнуть. Он посмотрел на Кристен по-новому — не как на сводницу или надменную администраторшу, а как на глубоко одинокую и наблюдательную женщину, которая сама застряла в мире, который её не щадил.

— А ты? — спросил он. — Как ты справляешься? Смотришь на всё это каждый день.

Кристен горько улыбнулась.

—Я строю стены. Высокие и крепкие. Работа есть работа. А потом иду домой, готовлю, смотрю сериалы. Стараюсь не думать. Но иногда... иногда стены дают трещину. Как сейчас.

Они говорили ещё долго. О страхах, о прошлом, о том, чего ждут от будущего. Авраам, к своему удивлению, рассказал ей о своих кошках, о тёте-таксидермисте, о том, как боялся снова довериться кому-то. Кристен слушала, не перебивая. А потом, отхлебнув латте, начала свою историю. Не ту, что была в её официальном досье, а настоящую. О семье, где любовь измерялась деньгами на карточке, о побеге из дома, о первой работе в агентстве, которое оказалось не совсем модельным. О том, как она, ожесточившаяся и никому не верящая, встретила Уэндэлла — такого же сломленного, но пытающегося казаться сильным. И как они нашли друг в друге не любовников, а странных, уродливых союзников по несчастью.

К концу дня они уже смеялись, как старые друзья, выбирая для Авраама кожаную куртку, которая сводила с ума своим ценником, и простую, но элегантную рубашку, которая идеально подходила к его глазам.

— Ладно, моя очередь, — заявил Авраам, останавливаясь у витрины с изысканным женским бельём. Он указал на комплект из тёмно-бордового кружева. — Это. Твоему анонимному поклоннику из юридического отдела, что постоянно на тебя глазки строит, это понравится.

Кристен покраснела до корней волос.

—Как ты...? Ты же его ни разу не видел!
— Я вижу, как ты проверяешь телефон, когда приходят сообщения от «Неизвестный номер», и стараешься не улыбаться. Иди и примерь.

Они закончили день в спа-салоне, позволив себе массаж и уходовые процедуры. Это был странный, сюрреалистичный, но безумно нужный для них обоих перерыв — день обычной человечности посреди хаоса.

Возвращение с шоппинга напоминало кадр из глупой романтической комедии, в которую кто-то злобно вставил сцену из хоррора. Машина Кристен, забитая пакетами с одеждой, продуктами и какими-то абсолютно ненужными безделушками, которые Авраам покупал, заглушая внутреннюю тревогу, плавно зарулила на заросший двор Уэйна.

— Ну вот и дома, — Кристен заглушила двигатель и потянулась. — Надеюсь, его величество оценит мои мучения в пробках и твои подвиги в примерочных...

Её слова застряли в горле. Дверь дома была приоткрыта. Не широко, всего на палец, но для помешанного на контроле Уэндэлла это было немыслимо.

— Что за… — начала Кристен, но Авраам уже выскочил из машины, сердце колотилось где-то в горле, сжимаясь ледяным предчувствием.

Он толкнул дверь, и запах ударил в нос — едкий, сладковатый, знакомый ему до оскомины по ветклинике, но здесь, в этом доме, он был абсолютно, чудовищно неуместен. Запах палёного мяса, гари и… крови.

— Уэйн? — его голос прозвучал слабо, потерянно.

Гостиная была в полумраке, шторы задёрнуты. И сначала он увидел его. Уэйн сидел на полу, прислонившись к дивану. Его лицо было мертвенно-бледным, в глазах — стеклянная пустота, в которой плавала тень чего-то завершённого и ужасного. Левая рука была нелепо засунута под полы его же собственной рубашки, насквозь пропитанной алым, тёмным, почти чёрным пятном, которое медленно расползалось по ткани. На полу рядом с ним валялся окровавленный нож.

— Боже… Уэйн! — Авраам ринулся вперёд, забыв обо всём на свете. Он рухнул на колени перед ним, руки сами потянулись к ране, дрожащие, неумелые.
— Что случилось? Кто это сделал?

Уэйн медленно перевёл на него взгляд. Казалось, ему потребовались силы, чтобы осознать, кто перед ним.

— Всё в порядке, — голос Уэйна был хриплым, прерывистым. — Всё… решено.

И тут Авраам услышал его. Тихий, едва уловимый звук. Не стоны, не плач. Мягкое похныкивание. Детское кряхтение.

Он оторвал взгляд от Уэйна и посмотрел вглубь комнаты. В старинной колыбели, которая обычно стояла в углу как никому не нужный декор, шевелилось небольшое одеяльце. Из него доносился тот самый звук.

Словно во сне, Авраам поднялся и подошёл к колыбели. Заглянул внутрь. Там, в клубке мягких тканей, спал новорождённый младенец. Совсем крошечный, с сморщенным личиком и тёмными волосиками.

— Уэйн… — Авраам обернулся, и в его голове всё сложилось в единую, чудовищную картину. Кровь. Нож. Ребёнок. Приоткрытая дверь. И фраза: «Всё решено». — Где… Грейс? Ричард?

Уэйн попытался усмехнуться, но получился лишь болезненный оскал. —Горит… угли… ещё тлеют… — он кивнул в сторону заднего двора, туда, где стояла та самая, проклятая беседка-барбекю. — Не пошёл на поводу… Хотели забрать… его. — Его взгляд скользнул к колыбели. — Не отдал.

Кристен, осторожно войдя в дом и застыв у двери, с ужасом смотрела на эту сцену. Её взгляд перебегал с окровавленного Уэйна на бледного Авраама, на ребёнка в колыбели.

— Господи… Вы совсем ёбанутые? Оба! —Прошептала она, но тут же встряхнула головой, переключаясь в режим кризис-менеджера. — Ладно, сказка для идиотов окончена. Авраам, тащи его в ванную, нужно промыть рану и посмотреть, что там. Я вызову…
— НЕТ! — Рык Уэйна прозвучал с неожиданной силой. Он попытался встать, но рухнул обратно, застонав от боли. — Никакой полиции! Никаких врачей! Ты… — Он посмотрел на Авраама, и в его глазах была мольба, смешанная с приказом. — Ты же врач. Ты можешь.

Авраам, всё ещё в шоке, кивнул. Ветеринар. Да. Он может остановить кровь, наложить швы. Он делал это сотни раз.

— Кристен, аптечка! В коридоре, большой чёрный чемодан! — Скомандовал он, и его голос впервые за весь день прозвучал твёрдо.

Пока Авраам, стиснув зубы, промывал и зашивал глубокую колотую рану на плече Уэйна, тот, стиснув зубы от боли, сквозь полубред выдавал обрывочные фразы.

— Приехали… требовали ребёнка… Его ребёнка… Грейс орала… что я ошибка, а он… наследник… Ричард полез на меня… Пришлось… — Он замолчал, глядя в потолок. — Беседка… бензин… спички… Быстро… всё горело…

Авраам молчал, сосредоточенно работая иглой. Его тошнило. Он зашивал рану человеку, который только что убил их общих родителей и сжёг их трупы. И этот же человек спас… своего брата. Их брата.

Кристен, бледная как полотно, ходила по дому, проветривала, пыталась оттереть пятна крови с пола. Периодически она подходила к колыбели и с странным выражением лица смотрела на спящего младенца.

— И что нам теперь с этим… с ним делать? — наконец спросила она, когда Авраам завязывал последний узел.

Уэйн, измождённый, но с вернувшимся в глаза огоньком, посмотрел на неё, потом на Авраама.

—Мы? — Он перевёл взгляд на ребёнка. — Мы — его родители. А ты… — Он с трудом ухмыльнулся Кристен, — будешь крёстной. Поздравляю.

В комнате повисла оглушительная тишина. Даже ребёнок, казалось, затаил дыхание.

Авраам посмотрел на окровавленную вату, на инструменты, на бледное лицо Уэйна, на крошечное существо в колыбели. Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Побег? Месть? Спасение? Ничего из этого уже не имело значения. Дверь захлопнулась. Теперь у них был ребёнок.

— Как… как его зовут? — Тихо спросил Авраам.

Уэйн закрыл глаза, откинув голову на спинку дивана.

—Не знаю. Выбирай ты. Я уже всё… решил на сегодня.

На следующее утро запах гари ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом антисептика и детской присыпки. По местным новостям показывали сюжет: «Трагедия в пригороде. В результате пожара в частном доме погибли двое. Причины возгорания выясняются. Полиция просит откликнуться свидетелей…»

Камера показала обугленные остатки беседки, оцепленные жёлтой лентой. Фигуры полицейских и следователей, внимательно изучающих пепелище.

Уэйн, бледный, с перевязанным плечом, смотрел на экран с холодным, отстранённым выражением лица. Авраам стоял рядом, качая на руках ребёнка — они временно назвали его Лео. Он не мог отвести взгляда от обугленных балок на экране.

— Они найдут что-нибудь? — Тихо спросил он.

Уэйн пожал здоровым плечом.

—Найдут обугленные кости. И нож. Один. Тот, что был у Ричарда. Другой… — Он многозначительно посмотрел на свою повязку, — другой я приберёг. Они решат, что они убили друг друга. Или… — он хитро прищурился, — или это сделал кто-то третий. Кто-то, кому было что мстить. У Ричарда, я уверен, нашлось бы много врагов.

Он перевёл взгляд на Авраама, а затем на ребёнка в его руках.

—Не бойся. Это просто… новая глава. Глава о том, как двое маньяков стали образцовыми отцами. — В его голосе прозвучала знакомая ядовитая игривость, но теперь в ней слышалась и новая нота — усталость и что-то, отдалённо напоминающее ответственность.

Авраам посмотрел на маленькое личико Лео, которое сморщилось во сне. Он чувствовал, как ледяной ком страха в его груди понемногу начинает таять, сменяясь другим, ещё более странным и пугающим чувством. Он обрёл не свободу, не месть, а семью. Самую больную, самую уродливую, самую непредсказуемую семью на свете.

И он понял, что девять дней истекли. Испытание закончилось. Началось нечто гораздо более долгое и сложное.