2 глава

Люк не двигался.Секунда. Другая. Третья. В маленькой гостиной стало так тихо, что Зарина слышала, как на кухне капает вода из крана — размеренно, монотонно, словно метроном, отсчитывающий секунды до чего-то необратимого. Она сказала это. Произнесла вслух то, что две недели носила в себе, как запертый в груди крик. И теперь тишина звенела в ушах громче любого крика.Люк смотрел на неё. Просто смотрел. Его глаза — те самые, которые она помнила с детства: испуганные глаза десятилетнего мальчика, когда мать ушла, а отец впервые поднял руку, — сейчас были пустыми. Не злыми. Не радостными. Просто пустыми. Как будто его мозг отказывался принимать информацию, которую только что получил.Зарина не отводила взгляд. Она чувствовала, как слёзы — те самые, что копились два месяца, — катятся по щекам, горячие и беззвучные. Она не вытирала их. Она ждала.Наконец Люк пошевелился. Медленно, как старик, он опустился на корточки перед ней. Его руки, всё ещё сжимавшие край дивана, дрожали. Он посмотрел на её живот — плоский, незаметный, — потом снова на её лицо.— Это... от Николь?Голос прозвучал хрипло, сдавленно. Как будто слова царапали горло.— Да, — ответила Зарина. Голос её тоже был чужим — тонким, надтреснутым. — Только от неё. Между мной и Заком ничего не было. Никогда.Люк выдохнул — резко, шумно, словно всё это время держал воздух в лёгких. Он провёл ладонью по лицу, и Зарина заметила, как сильно дрожат его пальцы. Те самые пальцы, которыми он ещё вчера крутил наушники и лениво отшучивался, когда она ругала его за разбросанные по всей квартире носки. Сейчас он не был похож на того Люка. Сейчас он был испуганным мальчишкой, который только что узнал, что его старшая сестра носит под сердцем ребёнка — и что этот ребёнок в опасности.— И ты... ты знала? Когда уходила от неё?— Нет. Узнала через две недели.Зарина помнила тот день до мельчайших подробностей. Аптека на другом конце города — она специально поехала туда, где её никто не знал. Дрожащие руки, когда она протягивала купюру. Очередь за спиной — какая-то женщина с ребёнком, старик с рецептом. Зарина боялась, что кто-то из них узнает её, хотя это было невозможно. Потом — крошечная ванная в их квартире, холодный пол под босыми ногами, и две полоски, которые изменили всё. Она сидела на полу и смотрела на тест, пока слёзы не застилили глаза. Это был ребёнок Николь. Их ребёнок. И Николь никогда о нём не узнает.— Я хотела тебе сказать, — прошептала Зарина. — Но я не могла. Я боялась, что если ты узнаешь, ты сразу побежишь к Николь. А я... я не готова.Люк ничего не ответил. Он взял её за руку. Пальцы у неё были холодными — как всегда, как в детстве, когда она сидела с ним во время грозы и гладила по голове, пока он не засыпал. Тогда она была для него целым миром — и сейчас, спустя столько лет, ничего не изменилось. Она всё ещё была его миром. Только теперь этот мир трещал по швам.— Ты должна ей сказать, — наконец произнёс он.— Люк...— Зари, послушай меня. — Он поднял глаза, и в них больше не было пустоты. Только решимость — та самая, которую Зарина видела у него в суде, когда он стоял перед судьёй с высоко поднятой головой, хотя все улики были против него. — Ты не можешь больше прятаться. Ты не можешь держать это в себе. Ты разрываешь себя на части, и я смотрю на это и ничего не могу сделать. Ты понимаешь, каково это?— Я понимаю, — прошептала она. — Я понимаю, что если я скажу Николь, Зак узнает. А если он узнает...— Что? Что он сделает? — Люк почти вскрикнул, но осёкся и понизил голос до шёпота. — Хуже, чем уже есть? Ты бросила женщину, которую любишь. Ты живёшь в страхе. Ты не ешь, не спишь, ты сидишь в темноте и вздрагиваешь от каждого звонка. Что ещё он может сделать?Зарина закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Зака — его холодная, почти ленивая улыбка, его спокойный голос, когда он говорил: «Твой брат сядет надолго. Если только ты не сделаешь то, что я скажу». Она помнила, как он вошёл в их квартиру на следующий день после ареста Люка — без стука, без разрешения, — сел напротив и закинул ногу на ногу. Помнила, как он положил на стол бумаги. Настоящие, гербовые. Те, от которых зависела жизнь её брата. И выбор, который он ей предложил: либо она бросает Николь, либо Люк получает десять лет.— Он убил человека, Люк, — сказала она тихо. — Не своими руками, но это не важно. Того парня, в убийстве которого обвинили тебя, убрал Зак. А потом подставил тебя. Ты думаешь, он остановится? Ты думаешь, он не тронет Николь? Или ребёнка?Люк замолчал. На его скулах заиграли желваки — он сжимал челюсть так сильно, что, казалось, зубы сейчас треснут. Зарина знала этот взгляд. Так он смотрел, когда был зол. Когда чувствовал себя беспомощным.— Я убью его, — сказал он.— Нет. — Зарина схватила его за плечо, впилась пальцами в ткань футболки. — Нет, Люк. Ты не будешь ничего делать. Ты не подойдёшь к нему. Ты понял меня?— Но он...— Ты понял меня?Он не ответил. Просто отвёл взгляд — в угол комнаты, где на подоконнике стоял засохший кактус, единственное зелёное пятно в этой серости. Зарина проследила за его взглядом и вспомнила, как они с Люком купили этот кактус год назад — просто потому, что он был дешёвым, а им хотелось хоть чего-то живого в этой квартире. Теперь он засох. Она забывала его поливать.— Я не могу её потерять, — прошептала Зарина. — Я уже потеряла всё. Если я потеряю ещё и это...Она не договорила. Вместо этого положила ладонь на живот — туда, где билось крошечное сердце, невидимое, но уже настоящее. Восемь недель. Восемь недель назад она ещё была счастлива. Восемь недель назад она засыпала в объятиях Николь, вдыхала запах сандала и чувствовала себя в безопасности. Восемь недель назад она не знала, что такое настоящий страх.Люк посмотрел на её руку. На этот жест — машинальный, неосознанный, — который он видел уже несколько недель, но только сейчас понял его значение. И что-то в его груди сжалось — так сильно, что стало трудно дышать.— Хорошо, — сказал он тихо. — Я ничего не сделаю. Пока.Зарина подняла на него глаза.— Но ты должна ей сказать, — продолжил он. — Не сегодня. Не завтра. Когда будешь готова. Но ты должна. Потому что она имеет право знать. Потому что этот ребёнок — не только твой. И потому что ты не справишься одна.Зарина хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. Она не справлялась. Она едва держалась на плаву уже два месяца, и если бы не Люк — его молчаливое присутствие, его кружка с чаем, которую он ставил перед ней каждое утро, его носки, разбросанные по квартире, которые её так бесили, — она бы уже давно утонула.— Ты помнишь, — сказала она вдруг, — как мы с тобой прятались в шкафу? Когда родители кричали?Люк моргнул.— Помню. Ты говорила мне дышать через раз, чтобы они не услышали.— Мы тогда думали, что это самое страшное. Самое страшное, что может случиться.— А теперь?Зарина посмотрела на него долгим взглядом.— Теперь я знаю, что самое страшное — это бояться за тебя. За Николь. За того, кто ещё не родился. — Она прижала ладонь к животу, и этот жест больше не был неосознанным. — Я боюсь, что не смогу его защитить.Люк молчал. Потом встал, подошёл к ней и обнял — неуклюже, крепко, так, что у неё захрустели рёбра.— Ты справишься, — сказал он в её волосы. — Ты всегда справлялась. Ты вырастила меня, Зари. Ты вытащила меня из тюрьмы. Ты пережила Зака. Ты справишься и с этим. — Он отстранился и посмотрел ей в глаза. — И я буду рядом. Всегда. Поняла?Она кивнула. Говорить не было сил. Да и не нужно было. Он всё понимал без слов — как всегда, как в детстве, когда слова только мешали.Они сидели так ещё долго. Молча. В тишине, нарушаемой только капаньем крана и редкими звуками ночного города за окном. Где-то там, за милями улиц и переулков, Николь Руссо стояла у панорамного окна и смотрела на огни Майами. Где-то там, в тёмном ангаре, Зак ждал. А здесь, в маленькой квартире на окраине, двое людей держались друг за друга — и впервые за долгое время что-то внутри Зарины чуть-чуть отпустило. Не страх. Не боль. А одиночество. То самое, которое душило её каждую ночь.— Я не пойду на работу, — сказал Люк. Это был не вопрос.— У тебя нет работы, — ответила Зарина. Это тоже был не вопрос.— Значит, я буду искать. И найду. — Он отстранился и посмотрел на неё с той упрямой решимостью, которая всегда её пугала и восхищала одновременно. — Мы больше не будем жить в страхе. Мы выберемся из этого. Вместе.Зарина не ответила. Но впервые за долгое время ей показалось, что это возможно. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь.Она не знала, что это «когда-нибудь» наступит раньше, чем она думает. Она не знала, что через несколько часов человек по имени Зак возьмёт в руки телефон и наберёт номер, и короткая новостная строка изменит всё.Она не знала.Пока были только двое в маленькой квартире. И тишина. И слёзы, уже высохшие на щеках. И крошечное сердце, бьющееся глубоко внутри.