Тропы Леса и Внутренние Тени

«Люссиния»

Дни сливались в бесконечную зеленую полосу, наполненную шорохом листвы, скрипом веток и неизменным чувством тревоги, висящим в воздухе. Мы шли. Шли вперед, под неусыпным взором Элиаса и Лиры, которые вели нас по тропам, невидимым для обычного глаза, но, казалось, выгравированным в самой ткани леса. Каждый шаг отзывался в уставших мышцах, а моя магия, которая когда-то была продолжением меня самой, сейчас ощущалась лишь далеким, едва различимым эхом. Это было самым тяжелым. Чувствовать, что ты ведьма, но быть такой же беспомощной, как смертные, которых ты поклялась защищать.

Я старалась отслеживать каждый звук, каждый шорох. Паранойя - мой верный спутник в этом измененном мире. Мор'Вин чувствовал бы наше движение. Эльфы говорили, что его влияние распространяется по Вольтерре, словно ядовитый туман. И мы, его главные враги, были легкой мишенью. Но кроме внешних угроз, внутри меня бушевала своя собственная буря.

Анайя. Она была как тень, всегда рядом с Леонтином. Каждый раз, когда я оборачивалась, я видела их: она, с ее серебристыми волосами, легко скользящая по земле, и он, внимательно слушающий ее рассказы о древних корнях деревьев или о том, как читать следы животных, не оставляя своих. Она была слишком близко. Ее голос был слишком мягким, ее улыбки - слишком заговорщическими. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, у меня внутри все сжималось. Это было не просто "беспокойство за группу", как я пыталась убедить себя. Это было... что-то другое, что-то едкое, от чего хотелось отвернуться и одновременно неотрывно смотреть.

Фея, конечно же, замечала. Она не была бы Феей, если бы пропустила такую драму.

- Что, Люссиния, - прошипела она однажды, когда мы остановились на привал у ручья, - эльфийка слишком успешно "делится знаниями"? Смотри, как бы она не переманила нашего смертного на свою сторону.

- Это не смешно, Фея, - отрезала я, нахмурившись. - Она просто... использует его. Смертные для эльфов - не ровня. Они рассматривают нас как... как что-то временное, преходящее. Он должен быть осторожен. Мы все должны.

Фея лишь усмехнулась. - О да, "осторожность". И "безопасность группы". Очень убедительно. Ты ревнуешь, Люссиния. Признай уже.

- Я не ревную! - выплюнула я, чувствуя, как краснеют щеки. - Просто я беспокоюсь. Он - наш единственный источник связи с миром смертных. И нам нужна его ясность ума. Если он попадет под ее влияние, это может навредить нашей миссии!

Фея подняла брови, но промолчала, лишь бросив на меня такой взгляд, который говорил: "Я тебе не верю ни на йоту". Велена, которая тихо сидела рядом, лишь вздохнула.

Физическая усталость была постоянной. Я, привыкшая к магии, которая несла меня через лес, дарила выносливость и силу, теперь чувствовала каждый километр. Мои ноги болели, спина ныла от тяжелого рюкзака, и даже простая охота на мелкую дичь для ужина, которую эльфы ловко добывали с помощью своей бесшумности и древних знаний, казалась непосильной задачей. Диего и Каллум, к моему удивлению, держались неплохо. Они были крепкими, привыкшими к физическому труду в своем мире. Но и они уставали. Их смертная природа делала их уязвимыми. Мы постоянно напоминали им прятаться, если мы чувствовали что-то неладное.

Один раз, когда я оступилась на скользком корне, Леонтин оказался рядом. Его рука легла на мою спину, поддерживая, пока я не восстановила равновесие.

- Осторожнее, - сказал он. В его голосе не было ни насмешки, ни снисхождения, только искренняя забота.

- Я... я в порядке, - пробормотала я, быстро отстраняясь. Его прикосновение обожгло, и я почувствовала себя неловко. Это было глупо. Он просто помогал. Как бы то ни было, он оказался полезным. Его наблюдательность, его способность замечать детали, которые мы, ведьмы, порой упускали, доверяясь своим чувствам, были неоценимы. Он видел мир иначе, без призмы магии, и это давало ему уникальное преимущество.

Вечерами, когда костер горел, а Элиас и Лира рассказывали о Вольтерре до Мор'Вина, о древних эльфийских ритуалах и силе природы, я слушала внимательно. Но мой взгляд постоянно возвращался к Леонтину, к тому, как он слушал, к его серьезному лицу. И к Анайе, которая сидела чуть ближе к нему, чем следовало бы, и ловила каждое его слово. Мне хотелось подойти, встать между ними, спросить что-то, что отвлекло бы его. Но я сдерживалась, злясь на себя за эти импульсы.

Лирион, напротив, совершенно открыто ухаживал за Веленой. Он приносил ей красивые цветы, рассказывал забавные истории об эльфийском народе, учил ее древним словам. Велена, обычно такая сдержанная, расцветала под его вниманием. Каллум наблюдал за этим с легкой усмешкой, иногда подтрунивая над Веленой, но беззлобно. Он, кажется, находил в Лирионе что-то, что ему нравилось, несмотря на их разницу. Это было... удивительно видеть, как разные миры начинают переплетаться.

Наконец, мы достигли границы эльфийских земель. Место было помечено древними рунами, вырезанными в огромных, покрытых мхом камнях. За этой чертой лес менялся. Деревья становились выше, темнее, воздух - плотнее и тяжелее, пронизанный сильной, не всегда дружелюбной магией. Это была зона, где Мор'Вин чувствовал себя гораздо увереннее.

Элиас и Лира остановились. Их лица были полны грусти и серьезности.

- Дальше вы пойдете сами, дети мои, - сказал Элиас, его голос был глубок. - Мы не можем пересекать эту черту без риска вызвать гнев Мор'Вина на наш народ. Вы должны быть осторожны. И доверяйте друг другу. Это самое важное.

Лира обняла каждую из нас, ее глаза были полны слез. - Ваша магия ждет вас, - прошептала она. - Вернитесь сильными.

Анайя и Лирион тоже подошли, чтобы попрощаться. Лирион еще раз долго смотрел на Велену, пообещав ей что-то на древнем языке, что заставило ее улыбнуться.

Анайя, прощаясь, остановилась перед Леонтином. Она взяла его руку в свою, погладила тыльную сторону большим пальцем.

- Будь осторожен, Леонтин, - ее голос был бархатным. - И помни, что тебе всегда рады в наших землях. Если захочешь вернуться...

Ее взгляд, когда она отпустила его руку, был полон такой откровенной привязанности, что я почувствовала, как внутри меня все снова вспыхнуло. Она даже не пыталась это скрывать. И Леонтин... он просто кивнул, его лицо было непроницаемым. Он что, не видел, что она делает? Или ему просто было все равно?

Когда Элиас, Лира, Анайя и Лирион, растворяясь в туманной дымке, исчезли за древними камнями, оставив нас одних, я почувствовала и облегчение, и новую волну страха. Мы были предоставлены сами себе. Шестеро против целого мира, захваченного темной магией.

- Ну что, - произнесла я, стараясь придать своему голосу решимости, - идем. Небесные Пики ждут.

Я посмотрела на Леонтина. Он ответил мне взглядом, в котором читалось столько же решимости, сколько и тревоги. Между нами все еще висела невысказанная напряженность, но сейчас она отступила на второй план. Впереди был путь, полный опасностей. И единственное, что имело значение, - это выжить и дойти до цели. Но эта мысль о нем, о его близости, о его присутствии, продолжала тлеть глубоко внутри, словно искра, готовая разгореться в любой момент. И это было одновременно и самым большим отвлечением, и единственным, что давало мне силы идти вперед.