Часть третья

Пока за дверью кабинета разгорались нешуточные страсти, внутри царила совершенно иная атмосфера. Шёл неспешный, глубокий разговор.

Асами, уже полностью успокоившись, снова начал чувствовать лёгкое смущение. Ему никак не удавалось вернуть себе привычное состояние «директора». Он позволил себе расслабиться и открыться перед Такуто настолько, что сейчас, по крайней мере, совсем не хотелось вновь «закрывать дверь» и надевать маску.

Такуто уже сидел рядом на диване, держа в руках второй стакан воды. Теперь он смотрел на Асами совершенно иным взглядом - внимательным, тёплым, лишённым прежнего страха. Молчание затянулось, и к Такуто снова начала подкрадываться знакомая робость, но он усилием воли отогнал её и тихо, почти задушевно сказал:

- Вы совсем не ходите на мероприятия с коллективом. Почему? Экскурсии, вечеринки, походы - всё это пошло бы вам на пользу. А ещё...

Тут Такуто задумался, не перегнёт ли он палку в таком откровенном разговоре с директором, но мысленно махнув на это рукой, всё же закончил:

- Вы одеваетесь не по возрасту. Эти ваши мешковатые костюмы... очки... В общем...

Он вдруг встал, набрал в грудь воздуха, склонился в почтительном, но решительном поклоне и выпалил:

- Я приглашаю вас с собой на пикник в горы в эти выходные.

Асами, который никогда не ходил никуда с коллективом - отчасти из-за стеснения, отчасти из-за уверенности, что его присутствие никому не интересно, - вдруг ощутил острое, почти болезненное желание попробовать. Словно в его затхлом мире приоткрылось окно, и оттуда потянуло ветром свободы.

Он посмотрел на Такуто, всё ещё застывшего в почтительном, но напряжённом поклоне, и тихо, почти беззвучно, выдохнул:
- Да... я согласен.

Сам он испугался этих слов, но было уже поздно - они сорвались с губ и, словно стайка ярких птиц, улетели прямо навстречу затаившему дыхание Такуто.

Тот просиял, и всё его лицо озарилось тёплой, солнечной улыбкой.
- Директор, вам понадобится удобная одежда: джинсы, пара футболок, тёплая кофта. Мы идём с ночёвкой, так что не забудьте куртку и шапочку. - Его голос звучал теперь мягко и заботливо. - Я обещаю вам, что горы, природа, ночное небо и мои рыбные шашлыки - единственное, что я умею готовить, - а сон под звёздами вернут вас к жизни всего за два дня.

Такуто протянул руку, взял со стола Асами чистый листок и ручку и уверенно вложил их в руки директора.
- Напишите ваш адрес. В субботу на рассвете я приеду за вами.

Асами медленно, почти ритуально, взял ручку. Шорох пера по бумаге был единственным звуком в кабинете. Написав адрес, он протянул листок обратно... и вдруг встретился с взглядом Такуто.

Их глаза слились воедино. Они застыли в этом сладком, звенящем молчании - дольше, чем следовало бы. Гораздо дольше. Именно столько, сколько требуется двум душам, чтобы найти друг друга и влюбиться навсегда.

Дверь кабинета директора медленно отворилась, и на пороге появился Такуто - задумчивый, собранный, с непривычно серьёзным выражением лица. Стоявшие в ожидании люди тут же устремили на него взгляды, пытаясь прочесть в его чертах разгадку произошедшего.

Осика, не выдержав, сделала шаг вперёд и тревожно схватила его за руку. Харуто, хоть и злился на всю эту ситуацию, не мог подавить любопытства: что же случилось за этой дверью? Начальники отделов, не посвящённые в детали, молча наблюдали, сохраняя деловую сдержанность.

Первой тишину нарушила Маи:
- Такуто-сан, уволил вас мой... старик? - вырвалось у неё, хотя она редко позволяла себе такие вольности.

На неё тут же обрушился взгляд Такуто - не просто недовольный, а почти гневный.
- Никакой он не «мышь»! - отрезал он твёрдо, окидывая всех собравшихся тяжёлым взглядом. - И уж тем более не «старик»!

Мягко, но решительно высвободив свою руку из пальцев Осики, он развернулся и ровным, уверенным шагом направился к своему рабочему месту, оставив за спиной гробовое молчание и множество безмолвных вопросов.

Рабочий день подходил к концу, и в офисе начиналось привычное вечернее движение. Сотрудники потихоньку собирали вещи, гасли мониторы, слышались торопливые шаги по коридору.

Осика грустным, немного потерянным взглядом провожала Харуто, который твёрдыми, быстрыми шагами шёл к выходу, даже не обернувшись. Сегодня она писала ему весь день - делилась мелочами, шутила, а под конец отправила даже любовный стих, тот самый, что когда-то читала ему в школе. Сначала он отвечал сдержанно, уклончиво, потом - лишь парой ничего не значащих смайлов. А к вечеру и вовсе перестал... И по статусу сообщений было видно, что он их даже не открывал.

«Наверное, у него много работы. Или... прочтёт дома?» - но нет, дома жена. «Значит, завтра», - мысленно искала она оправдания его молчанию, стараясь не замечать горького осадка на душе.

- А ты чего не собираешься? - спросила она Такуто, заметив, что тот всё ещё сидит за столом, погружённый в свои мысли.

- Да, я тут с отчётом, - отозвался он, не поднимая глаз. - Решил доделать его сразу после исправлений и отнести директору.

- Да! Конечно, так будет лучше! - с искренним пониманием кивнула Осика.

Она подошла, нежно поцеловала его в макушку и, подхватив сумку, быстро выбежала на улицу, оставляя за собой лёгкий, почти невесомый шлейф из надежды и тихой грусти.

Осика выбежала на улицу, торопливо скользя взглядом по тротуару в поисках знакомой высокой фигуры, и застыла.

Она увидела, как он стремительно садится в чёрный внедорожник. За рулём сидела ухоженная женщина с безразличным профилем, а на заднем сиденье двое ребятишек что-то оживлённо показывали друг другу в телефоне. Машина плавно тронулась с места и растворилась в вечернем потоке.

И тут её накрыло. Волной. Горячей, горькой, давно подавляемой.

Харуто. Её первая любовь. Не просто школьная симпатия - а та самая, страстная, всепоглощающая. Он был её первым мужчиной. Она помнила ту ночь - смущение, боль, восторг и его шёпот в темноте: «Я всегда буду с тобой». Они давали друг другу клятвы. Смешные, наивные, искренние. Строили планы на долгую-долгую жизнь.

Но после школы он уехал учиться за границу. Сначала были длинные, пахнущие чужими городами письма, которые она зачитывала до дыр. Потом - лишь короткие сообщения. Потом - тишина. А она... она продолжала ждать. Глупо, наивно, отчаянно.

Потом жизнь взяла своё. Она вышла замуж. Не за любовь - за заботу. Родился сын. Она погрузилась в быт, в бесконечные «надо», похоронив девочку с горящими глазами где-то очень глубоко.

И вот - новая встреча. Как удар тока. И в глубине её души, под слоем лет и обязанностей, коварно и ярко вспыхнула новая надежда. Та самая, наивная, из прошлого. Она позволила себе поверить, что время можно повернуть вспять.

Харуто с облегчением опустился на сиденье машины. Он нежно поцеловал жену в щёку и, повернувшись к задним креслам, легонько щёлкнул по носу каждого из своих двоих детей. Это был их многолетний, трогательный ритуал, и в ответ всегда раздавался звонкий, радостный смех. Они ехали в гости, и жена что-то увлечённо рассказывала, но он слушал её лишь вполуха.

Мысли его были далеко. Всё крутилось вокруг Осики. Она весь день не давала ему прохода: сообщения, намёки, воспоминания. Он изо всех сил пытался вежливо, но твёрдо пресекать её попытки сближения. У него была любимая, мудрая жена, которую он два года уговаривал выйти за него замуж. У них двое прекрасных детей и отлаженная жизнь. И всё это великолепие теперь омрачалось одной досадной случайностью: его угораздило попасть на работу именно туда, где трудились Осика и Такуто. Становилось ясно: чтобы избежать Осики, придётся отдалиться и от Такуто, ведь они с детства были неразлучны. Где один - там и другая.

Позже, вернувшись из гостей и устроившись на уютной веранде с чаем, который жена заваривала с безупречным мастерством, Харуто решился поговорить. Он показал ей переписку.

- Дорогой, ты не должен так реагировать, - мягко сказала она, закончив читать. - Поговори с Осикой спокойно и вразумительно. На неё просто накатила ностальгия. Если ты будешь раздражаться, она лишь сильнее зациклится. Или... - она лукаво улыбнулась и коснулась его руки, - хочешь, я приду к вам на работу и устрою ей сцену?

- О, нет! Этого не нужно, - с лёгким ужасом ответил Харуто. - Хорошо, я поговорю с ней. Мягко, как ты и советуешь.

Ничего иного он от жены и не ожидал услышать. Она всегда была именно такой: спокойной, проницательной и любящей. За это он её и ценил больше всего на свете.

В пустом, погружённом в вечернюю тишину зале статистического управления горел лишь одинокий свет. Работал только Такуто. Все сотрудники давно разошлись по домам, и лишь золотистый прямоугольник двери кабинета директора, окна которого выходили не только на улицу, но и в рабочий зал, свидетельствовал о том, что Асами-сан всё ещё на месте.

Такуто и вправду исправил отчёт, нашёл ту самую коварную ошибку и, не в силах дождаться утра, взял папку и решительно поднялся на второй этаж.

- Асами-сан, можно? - Он осторожно заглянул в кабинет, но там никого не оказалось. Миг разочарования сменился странным, почти детским побуждением. Ему захотелось присесть в массивное кресло директора. Хотя бы на мгновение почувствовать себя на этом месте.

Он аккуратно положил исправленный отчёт на стол и, оглянувшись, медленно опустился в кресло. Через минуту, осмелев, откинулся на спинку. Оно было удивительно мягким и удобным.

Прокашлявшись для важности, он понизил голос, подражая не Асами-сану - чей голос был тихим и мягким, - а некоему собирательному образу начальника:
- Маи, запишите моё распоряжение: назначить на должность начальника отдела лёгкой промышленности Такуто...

Но договорить ему было не суждено. В дверях, словно тень, возник Асами. Поднимаясь по лестнице, он заметил открытую дверь и услышал голос Такуто.

- Ну что вы, директор, как можно... - неожиданно для самого себя тонким, писклявым голоском вторил ему Асами, непроизвольно втягиваясь в игру. - Такуто не достоин этой должности.

Такуто, пылая от стыда, но не в силах остановиться, парировал:
- Отчего же? Он самый трудолюбивый! Вот, все ушли, а он остался переделывать отчёт.

- Это всё потому, что вы, директор, справедливо его раскритиковали, - не сдавался Асами, его губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

Игра внезапно оборвалась. Такуто поднялся с кресла, смущённо ухмыляясь, и уступил место. Но Асами не собирался садиться. Он вернулся лишь за забытой сумкой с ключами и документами.

- Отчего же вы не ушли домой? - спросил он, доставая из шкафа тёмную кожаную сумку.

- Я... переделал отчёт. Вот он, - Такуто почтительно склонил голову.

- Хорошо. Я проверю его утром. - Асами сделал паузу, и его голос, прежде живой и игривый, вновь стал ровным, мягким, но безжизненным, как стерильный кабинет. - Но мне кажется, вы остались из жалости ко мне. Я имел неосторожность раскрыть вам свою душу, но это было минутной слабостью. Я наговорил лишнего.

Он перевёл дух, глядя куда-то мимо Такуто, в пустоту.
- Так что спасибо вам за участие. И за приглашение на пикник... я, пожалуй, откажусь. Со мной всё в порядке. Я - руководитель. Наверху меня ценят, и поэтому я не нуждаюсь в вашей жалости. До свидания, господин старший статист.

С этими словами он развернулся и зашагал по лестнице вниз, до крови закусывая губу от ярости к самому себе. Он до ужаса боялся нового разочарования, боялся снова довериться. А ещё... он панически боялся того ростка влюблённости, что уже пустил корни в его сердце, - того, от чего перехватывало дыхание.

- До свидания, директор, - едва выдохнул Такуто.

Он стоял, совершенно ничего не понимая. Не зная, кто из двух Асами был настоящим: тот, что плакал в кабинете, сняв очки, или этот - холодный, отстранённый, отгородившийся стеной. Медленно, как лунатик, он побрёл к своему столу, взял куртку и вышел из здания в тёмную, непроглядную ночь.