Глава 9. Грань невозможного
Огонь ещё не разгорелся, но запах дыма уже жёг ноздри.
Я стояла босиком на влажных брёвнах, связанные руки тянули вниз, врезаясь верёвкой в кожу. Толпа ревела вокруг:
— Ведьму — в огонь!
— Убить!
— Сжечь за грехи!
Голоса сливались в один чудовищный гул. Я пыталась разглядеть лица, но они были смазаны, будто закутаны в туман. Улыбки, искажённые злобой, глаза, горящие ненавистью.
Казалось, я слышала каждый шёпот, каждое слово — и все они были обо мне.
Ведьма. Лгунья. Чужая.
Я дёрнулась, но верёвки лишь сильнее впились в кожу. Сердце билось так громко, что я почти оглохла.
— Это ошибка! — мой голос сорвался, но гул толпы заглушил слова. — Я не...
— Тише! — крикнули в ответ. — Ведьмы всегда так говорят!
И вдруг в толпе открылся коридор. Люди расступились, и я увидела фигуру.
Мужчина в плаще. Его шаги были неторопливы, уверенные. В руке он держал факел — огонь колыхался, отражаясь в его глазах.
Я узнала его сразу.
Фестиваль. Его слова. Тот самый голос.
Теперь он стоял передо мной.
— Я тебя предупреждал, — произнёс он тихо, но каждое слово резануло громче, чем крики толпы. — Ты шла против течения. Ты думала, сможешь изменить приговор звёзд?
Я замотала головой, но ком в горле не позволил ответить.
Он поднял факел, и огонь качнулся, отбрасывая алые тени на моё лицо. Толпа взревела, руки тянулись вперёд.
— Сжечь! Сжечь!
В этот миг мне показалось, что небо над головой раскололось — звёзды рухнули вниз, обрушиваясь на меня. Мир закружился, и я закричала...
— Лисса! — голос пробился сквозь тьму. — Проснись же, это всего лишь сон!
Кто-то тряс меня за плечо. Я дёрнулась, вдохнула резко и села, хватая ртом воздух, будто только что вырвалась из воды. Пот катился по вискам, сердце колотилось в груди так сильно, что я слышала удары в ушах.
Передо мной — Аделина. Распущенные волосы, лёгкая ночная рубашка, но взгляд серьёзный, даже строгий.
— Ты кричала, — сказала она тихо. — Очень громко. Я подумала, что с тобой что-то случилось.
Я провела рукой по лицу, вытирая влагу. Горло саднило, будто я и вправду орала целую вечность.
— Дурной сон, — выдавила я.
Аделина опустилась на край моей кровати, но не убрала руки с моего плеча.
— Если расскажешь, станет легче. Иногда, когда делишься, плохое чувство проходит быстрее.
Я покачала головой, стараясь придать лицу равнодушное выражение.
— Не стоит. Всё нормально.
Она нахмурилась, но больше не настаивала.
— Ладно. Но в следующий раз хотя бы разбуди сама себя раньше, чем перепугаешь половину корпуса.
Я слабо усмехнулась, но внутри оставался холод.
Это был первый сон за месяц в академии, где мне приснилось не прошлое. Не моя смерть. Не очередное поражение. А что-то другое. Но поделиться этим я не могла. Никто не должен знать правду. Узнай кто-то о моём перерождении — и я стану не просто странной. Я стану чудовищем.
Аделина ещё несколько секунд смотрела на меня, словно пыталась прочитать невысказанное. Потом вздохнула и поднялась.
— Попробуй уснуть снова. Утро будет тяжёлым.
Она вернулась на свою кровать, а я осталась сидеть в темноте, сжимая одеяло в кулаках.
Утро встретило нас холодным светом сквозь высокие окна. Коридоры академии напоминали улей — студенты спешили к завтраку, переговаривались, кто-то уже шептал про экзамены. Взгляды цеплялись за меня, но я сжала зубы и шла рядом с Аделиной. Она не сказала ни слова о ночном происшествии, и я была ей за это благодарна.
В столовой было шумно. Десятки голосов сливались в один поток, запах свежего хлеба и каши перемешивался с ароматом горячего чая. Но как только мы вошли, шум слегка стих. Люди оборачивались, кто-то толкал соседа локтем, кто-то прятал улыбку. Я привыкала к этому вниманию, хоть и не могла до конца принять.
У дальнего стола я заметила Рональда и Марьель. Он сидел, развалившись, как всегда, будто вся академия принадлежала ему, но в глазах больше не было той прежней наглой искры — скорее задумчивость. Марьель же листала книгу, забыв про кашу перед собой.
— Пойдём к ним? — спросила Аделина.
Я удивилась. Ещё недавно сама мысль, что мы будем сидеть рядом, казалась абсурдной. Но я кивнула.
Мы подошли, и Марьель первой подняла глаза, улыбнувшись осторожно:
— Доброе утро.
Рональд кивнул, словно это было естественно, и даже подвинулся, освобождая место.
Некоторое время мы ели молча, слушая гул столовой. Потом Марьель не выдержала:
— Экзамены... Уже через неделю. Интересно, что у кого проявится.
— Никто не знает заранее? — спросила я, хотя и так знала ответ.
— Нет, — Рональд покачал головой. — Всё решает сама стихия. Она выбирает.
Аделина отложила ложку. На её лице появилось то выражение, которое я уже научилась узнавать — смесь гордости и горечи.
— Кроме меня.
Мы втроём посмотрели на неё.
— В моей семье, — начала она, глядя на свои ладони, — дар растений передаётся по женской линии. Так было всегда, из поколения в поколение. Наша земля держалась на нём, а королевство выживало благодаря силе тех, кто мог приказывать земле и деревьям.
В её голосе зазвучала грусть.
— Последней, кто владел истинной силой, была моя бабушка. Она могла оживлять леса, исцелять поля одним прикосновением. Говорят, что сама земля склонялась перед ней. Но... — Аделина замолчала на миг, — бабушка родила сына. Моего отца. И дар не мог перейти к нему.
— А потом ты, — тихо подсказала Марьель.
Аделина кивнула.
— Но то, что досталось мне, — лишь тень её силы. Я могу заставить прорасти цветок или укрепить лозу, но я никогда не сравнюсь с тем, что было в её руках.
В её глазах мелькнула боль, но улыбка осталась гордой и ровной.
— Так что на экзамене я знаю, что меня ждёт. И... знаю, что все будут сравнивать меня с бабушкой.
Мы молчали. Даже Рональд, обычно не умеющий держать язык за зубами, не стал вставлять колкость.
Я посмотрела на Аделину и впервые увидела в ней не холодную соперницу, не принцессу, которой всё даётся. А девочку, чью жизнь заранее расписали чужие ожидания.
— Ладно, — вдруг заговорил Рональд, откинувшись на спинку скамьи. — Знаете, что самое страшное в этих экзаменах?
Мы все уставились на него.
— Теория, — он поднял палец вверх, будто объявлял великую истину. — Если ты не сдаёшь теорию — до практики тебя даже не подпустят. А у меня с этим... — он скривился. — Ну, скажем так, книги не дружат со мной.
Марьяль моргнула, а он резко развернулся к ней:
— Вот! Может, ты меня и поднатаскаешь? Ты же всё знаешь, всегда сидишь на лекциях и отвечаешь, как сама профессорша.
Щёки Марьель тут же залила краска. Она сжала книгу, явно смутившись от похвалы, пусть и произнесённой в такой форме.
— Я... попробую, если ты хочешь, — тихо сказала она.
Рон довольно кивнул, будто уже получил согласие.
Я перевела взгляд на Аделину.
— А тебе не стоит сравнивать себя ни с бабушкой, ни с кем-то ещё. Хороший способ — просто поставить цель и идти к ней. Превзойти себя вчерашнюю. Перейти свой предел. Лишние комплексы и сравнения ещё никому не помогали.
Аделина посмотрела на меня внимательно, словно пытаясь понять, откуда во мне берутся такие слова. А потом холодно, но не зло бросила:
— Тогда тебе стоило бы самой задуматься о своей репутации. Даже профессора уже косятся на тебя и слишком строго оценивают.
Я улыбнулась краем губ.
— Думаешь, это всё? Это только верхушка айсберга. Дальше будет хуже.
— Почему ты так решила? — спросила Марьель, нахмурившись.
Я пожала плечами, глядя на свои ладони.
— У меня просто... предчувствие.
Тишина легла на стол, и на секунду мне показалось, что все трое увидели больше, чем я сказала.
Несколько мгновений мы молчали, каждый погружённый в свои мысли. Но тишина не была тяжёлой — скорее новой. Как будто мы только начали учиться слушать друг друга.
— Знаете, — неожиданно сказала Марьель, — может, стоит поставить себе цель вместе? Чтобы не только про экзамены думать.
— Цель? — переспросил Рональд, усмехнувшись. — Например, выжить до зимнего бала?
— Например, доказать, что нас рано списывать, — возразила она, и в её голосе впервые прозвучала твёрдость. — Что мы можем чего-то достичь, несмотря ни на что.
Я улыбнулась.
— Мне нравится. Даже если мир решит, что мы слабые, пусть увидит, как мы держимся.
Аделина кивнула чуть неохотно, но в её глазах мелькнула искра согласия.
Именно в этот момент мимо нашего стола прошли две знакомые фигуры — бывшие «подружки» Аделины. Их громкие голоса нарочито прорезали общий гул столовой.
— Смотри-ка, наша принцесса теперь сидит с простолюдинами, — хихикнула одна.
— Понизила планку. Хотя, может, просто поняла, что лучше среди них, чем быть никем, — добавила другая.
Я заметила, как Аделина напряглась. Её спина выпрямилась, пальцы побелели на бокале.
Но, прежде чем я успела открыть рот, Рональд встал. Его голос прозвучал резко, словно удар.
— Смелые слишком стали?
В столовой стало тише. Он шагнул к девушкам, глядя прямо в глаза.
— Следующий раз, когда решите бросать свои дешёвые насмешки, вспомните, что ваше место — там, где вас никто не слышит.
Девушки явно не ожидали, что именно он вступится. Одна фыркнула, другая сделала вид, что её это не задело, и обе поспешили отойти, шепча уже себе под нос.
Рон вернулся на своё место, как ни в чём не бывало, и снова взял ложку.
— Что? — бросил он, заметив наши взгляды. — Ненавижу, когда пустые люди слишком много говорят.
Я поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствую... защиту. Пусть странную, резкую, но всё же.
Может, эта цель — держаться вместе — не такая уж и невозможная.
После завтрака мы втроём поднялись из-за стола, и к нам без лишних слов присоединился Рональд. Вчетвером мы направились в аудиторию, где должна была пройти лекция по магии.
Зал оказался просторным, с высокими окнами и рядами тяжёлых деревянных столов. Студенты рассаживались, переговариваясь взволнованно — у всех на уме были предстоящие экзамены. Мы заняли места вместе, и для меня это было непривычно... и странно спокойно.
Профессор Хельм — сухощавый мужчина с седыми висками и голосом, напоминающим скрип старых пергаментов, вышел к кафедре. Он поднял палец, призывая к тишине.
— Сегодня, — начал он, — мы вновь поговорим о стихиях. Четыре основных направления: земля, вода, огонь и воздух. Но помните — это лишь фундамент. Настоящее мастерство кроется в ответвлениях.
Он щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнули иллюзии: зелёные лозы, бушующий водоворот, огненный вихрь и лёгкий порыв ветра.
— От земли рождаются умения управлять металлом, камнем и, у некоторых, растениями. От воды — лёд, туман, исцеление. От огня — свет, жара, разрушение. От воздуха — молнии, звук, даже невидимость в редчайших случаях.
Я заметила, как Аделина напряглась при слове «растения». Она смотрела прямо на зелёные лозы, словно видела в них своё отражение.
Рональд, наоборот, оживился, когда в воздухе вспыхнули молнии. Уголки его губ дрогнули — впервые за всё занятие он выглядел заинтересованным.
Марьель же чуть подалась вперёд при порывах ветра. Её глаза заблестели, будто она чувствовала каждый поток воздуха в этой комнате.
Я сидела тише всех. Для меня это было не откровением. Я знала всё это. Слишком хорошо знала. Но именно поэтому сердце колотилось — ведь скоро придётся показать правду.
— Экзамены близко, — профессор закончил, и его голос зазвенел тревожным эхом. — Не забывайте: стихия выберет вас, но именно вы будете отвечать за то, как распорядитесь её силой.
В зале повисла тишина. У каждого на лицах отражались свои ожидания и страхи. И я знала — моя тайна станет громом, который разрушит всё.
Профессор провёл рукой по иллюзиям, и они сменились образом сияющего камня.
— А теперь, слушайте внимательно. Экзамен по стихиям пройдёт через три дня. Вы будете допущены к нему только после успешной сдачи теории. Те, кто провалит её, даже не прикоснутся к алтарю.
Он сделал паузу, скользя взглядом по залу.
— Теоретическая часть включает: основы происхождения магии, её разделение, свойства каждой стихии и базовые законы равновесия. Если вы не знаете, чем отличается пламя заклинания от природного огня, или как взаимодействует металл с магией земли, — можете не приходить.
Гул пробежал по рядам студентов.
— Практическая часть, — продолжил профессор, — будет проходить у алтаря Призыва. Вы положите руки на камень, и стихия сама откликнется, открывшись вам. Это будет момент истины. Ни один человек не может выбрать стихию — стихия выбирает человека.
Он постучал по кафедре, и его голос зазвучал ещё жёстче:
— Запомните: камень не терпит лжи. Если вы попробуете обмануть или скрыть что-то — получите отторжение. В лучшем случае — потеряете сознание. В худшем... — он не договорил, но пауза сказала больше, чем любые слова.
Зал притих. Я чувствовала, как учащается дыхание у сидящих рядом.
— Подготовьтесь, — заключил Хельм. — У вас всего несколько дней.
И он отпустил иллюзии, и они рассыпались, словно осколки стекла.
Мы вышли из аудитории вместе. Поток студентов шумел вокруг, все обсуждали экзамены, делились слухами, кто уже «точно знает» свою стихию, кто «почувствовал знаки».
Я остановилась и посмотрела на ребят.
— Слушайте... Мне нужно кое-что рассказать. Но не здесь.
Трое замерли. В их глазах отразилось удивление, а у Аделины — ещё и лёгкая настороженность.
— Тогда где? — спросил Рон. — В библиотеке? Там хотя бы тихо.
Аделина фыркнула.
— Библиотека? Это последнее место, куда стоит идти. Там всегда толпа. Любая сплетница может услышать.
— И что ты предлагаешь? — прищурилась я.
— У озера, — ответила она спокойно.
Я усмехнулась.
— У озера? Там же парочки встречаются, и слухи разносятся быстрее ветра. Откуда ты вообще знаешь про это место?
На её губах мелькнула гордая улыбка.
— Я же не могу всё своё время тратить только на уроки и уход за собой.
Мы все разом рассмеялись, даже Марьель тихо прикрыла рот рукой.
— Ладно, — кивнула я. — Тогда давайте соберёмся там перед ужином.
— Постойте, — вмешалась Марьель, смущённо поправив очки. — Наша компания точно привлечёт внимание, если мы все вместе пойдём к озеру. Все и так смотрят.
Она опустила глаза, но голос её звучал твёрже, чем обычно:
— Лучше у меня в комнате. Моя соседка в лазарете с температурой, и ещё неделю меня никто не побеспокоит.
Мы переглянулись. И в этот раз все согласились почти одновременно.
— Решено, — сказала я. — После всех занятий — к тебе.
Я почувствовала лёгкое волнение. В груди смешались тревога и странное облегчение. Впервые за долгое время я собиралась поделиться хоть частью правды.
После того как мы договорились встретиться вечером, все разошлись по своим лекциям. Рональд, недовольно ворча, что «снова теория», потопал в одну сторону. Марьель с аккуратно прижатой к груди книгой — в другую. Аделина на секунду задержала на мне взгляд, словно хотела что-то добавить, но лишь кивнула и ушла.
Я осталась одна.
Моим следующим занятием был этикет. Практика. Два часа исправления ошибок, выправления осанки и той изнуряющей работы, которую большинство студентов считали пустой тратой времени.
А я знала — это не пустяк. В прошлых жизнях я видела, как одна неверная улыбка или слишком резкий шаг могли разрушить репутацию сильнее любого поражения на дуэли.
Аудитория для практики оказалась светлой и просторной: длинные зеркала вдоль стен, ровные ряды стульев и преподавательница в тёмно-фиолетовой мантии, чьи движения были отточены до холодного совершенства.
— Сегодня, дамы, — произнесла она, обводя нас внимательным взглядом, — вы будете учиться ходить так, чтобы земля сама стелилась у вас под ногами.
Слова прозвучали как приговор.
Нас выстроили в линию, и начался мучительный ритуал.
Спина прямая, подбородок слегка приподнят. Шаги ровные, мягкие. Улыбка — не слишком широкая, но и не холодная. Руки — свободные, но без лишних движений.
Я делала всё это автоматически. В памяти отозвались десятки жизней, в которых я сидела на балах, шествовала по коридорам дворцов, наклоняла голову в ответ на приветствия. Моё тело помнило каждую деталь, и я двигалась легко, без усилий.
— Элвуд, — раздался резкий голос. — Улыбка должна быть естественной, а не снисходительной.
Я едва сдержала вздох.
Преподавательница придирчиво следила за каждой из нас. Девушки то сбивались с ритма, то неловко цепляли подолы платьев. Кто-то хихикал, кто-то спотыкался.
Но мне было легко. Слишком легко. И от этого становилось невыносимо скучно.
Я старалась не выделяться, но всё равно чувствовала, как взгляд преподавательницы снова и снова возвращается ко мне.
— Элвуд, — произнесла она в очередной раз, прерывая шаги всей линии. — Ваша походка слишком уверенная. Вы идёте так, будто маршируете на поле боя, а не в бальную залу.
Я остановилась, медленно повернув голову.
— Простите, мэм, но я иду так, как вы велели: прямо, ровно, с гордо поднятой головой.
— Не умничайте, — отрезала она. — У вас в глазах вызов. Дама не должна смотреть так, будто собирается проткнуть кого-то шпагой.
По комнате прокатился смешок. Девушки за моей спиной захихикали.
Я стиснула зубы, но не опустила взгляда.
— Разве осанка и уверенность — это недостаток?
Преподавательница прищурилась, её губы скривились в едва заметной усмешке.
— Недостаток, когда уверенность переходит в дерзость. Запомните, Элвуд: вам следовало бы помнить о своём положении. Даже если у вас есть покровители, ваши манеры — ваша визитная карточка. И сейчас она исписана ошибками.
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. В груди вспыхнуло то самое раздражение, что я пыталась подавить.
Императрица. Опять. Они все теперь будут бросать это мне в лицо, даже если вслух не произносят имени.
Я улыбнулась — слишком холодно, чтобы это можно было назвать вежливостью.
— Тогда, возможно, моя визитная карточка — просто честнее, чем у остальных.
В зале воцарилась тишина. Кто-то ахнул.
Преподавательница замерла, её глаза сверкнули, словно лезвие.
— Элвуд. После занятия — ко мне. Мы обсудим вашу «честность».
Я лишь слегка склонила голову, будто соглашаясь. Но внутри у меня всё кипело.
Оставшееся время тянулось мучительно долго. Казалось, преподавательница решила сделать меня своей личной мишенью.
— Элвуд, подбородок слишком высоко. Вы зазнаётесь.
— Элвуд, улыбка напряжённая. Так улыбаются, когда прячут зубную боль, а не доброжелательность.
— Элвуд, руки! Слишком резкие движения. Вы размахиваете ими, как фехтовальщик шпагой.
Я выполняла всё идеально, но каждое её замечание звучало так, будто я едва держусь на ногах. Девушки рядом хихикали всё громче, наслаждаясь зрелищем.
Я молчала. Глотала раздражение, сжимала кулаки в складках юбки и продолжала шагать, улыбаться, кивать.
Когда наконец прозвенел колокол, возвестивший о конце занятия, остальные ринулись к выходу. Но голос преподавательницы пронзил тишину:
— Элвуд. Останьтесь.
Я остановилась, выровняла дыхание и медленно повернулась к ней.
Она стояла у зеркала, её руки были сложены за спиной.
— Вы, кажется, привыкли, что вам многое позволено, — начала она. — Но в Академии все равны. Даже если вас прикрывают сверху.
Я встретила её взгляд.
— Я и не прошу особого отношения.
— Но и не стараетесь заслужить уважение, — её голос стал жёстче. — Ваша дерзость сегодня — это не сила. Это слабость. Учтите, Элвуд: общество не прощает ошибок тем, кто слишком выделяется.
Я чуть склонила голову.
— Ты, — начала она низко, — должна понимать: на экзамене на тебя будут прикованы не только взгляды своих однокурсников. Слухи — как пламя: расползаются по коридорам. Другие курсы спустятся сюда, чтобы посмотреть, как ты «обольёшься», и что они увидят — решит не только твоя сила, но и твоя репутация. Тебе стоило бы думать о том, как поднять её, а не о том, как ронять ещё ниже.
Я чувствовала, как в зале шевельнулась невидимая волна — кто-то проходил неподалёку, кто-то слышал, но делал вид, что не слышит.
Я позволила себе лёгкую, сухую усмешку.
— Кажется, здесь уже некуда падать ниже.
Преподавательница посмотрела на меня с таким видом, будто я только что призналась в тяжком преступлении. В её глазах мелькнуло разочарование — не столько из-за моей дерзости, сколько потому, что кто-то позволил мне думать, что можно вести себя иначе.
— Дерзость не заменит работы, — отрезала она, и в её голосе было больше усталости, чем гнева. — Учтите это.
Она замолчала, словно надеясь, что урок дошёл. Затем, резким движением руки, как бы отказываясь от дальнейших слов, махнула в сторону двери.
— Свободны.
Я развернулась и вышла из зала, удерживая осанку идеально прямой. Спина горела, сердце билось в груди, но улыбка на губах была безупречной.
Если они хотят видеть во мне угрозу — пусть. Значит, я действительно стану ею.
Я вышла из зала, и холодный воздух коридора ударил в лицо. В груди всё ещё гудело раздражение, но вместе с ним появилась странная лёгкость.
Может, стоит и правда проверить, отчислят ли меня? — мелькнула мысль. Если уж обо мне и так думают худшее, почему бы не подлить масла в огонь? Всё равно репутацию спасать бесполезно.
Я усмехнулась. Слишком много грусти, слишком много страха — пора устроить веселье.
В памяти всплыли страницы старой книги из моего настоящего мира. Без магии, без угрозы жизни, но с такими чудесами, что я перечитывала её десятки раз. Фред и Джордж Уизли — двое, кто умел превратить экзамен в настоящий фейерверк. Они ушли красиво, с таким размахом, что о них говорили ещё годами.
А что, если... после экзамена, когда все увидят мою «особенность», я сделаю что-то похожее? Настоящее представление. Чтобы все рты пооткрывали не от ненависти, а от изумления.
От одной мысли в груди стало теплее. Даже если всё вокруг против меня — почему бы не сделать так, чтобы у меня осталась хотя бы одна победа? Победа смеха над страхом.
Да. Стоит поделиться этим с ребятами. Устроим собственное шоу. Пусть Академия запомнит его надолго.
И впервые за последние дни я почувствовала не тяжесть, а азарт.
Я шла на следующую лекцию уже с улыбкой на лице. В голове роились десятки идей, как можно превратить экзамен в шоу. Но главное — я впервые за долгое время чувствовала, что могу сама выбрать, как будут говорить обо мне. Не только как о «ведьме» или «проблеме», а как о ком-то, кто умеет смеяться, даже когда мир рушится.
Эта мысль грела меня весь день. И когда занятия наконец закончились, я почти бежала в комнату Марьель.
Дверь оказалась приоткрытой, и я заглянула внутрь. Картина, что открылась, заставила меня прикрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух.
На кровати сидел Рональд, нахмуренный, с учебником на коленях. А напротив него, размахивая руками, словно генерал перед нерадивыми солдатами, стояла Марьель.
— Ты хотя бы слушаешь?! — почти кричала она. — Если ты завтра не выучишь хотя бы основы, тебя просто не допустят до практики!
— Да я понял, понял, — отмахнулся Рон. — «Основы равновесия стихий», «потоки маны» — какая разница, всё равно на экзамене камень выберет!
— Дурак! — вспыхнула Марьель, ткнув пальцем в книгу. — Если ты не сдашь теорию, камню даже не дадут шанса выбрать тебя!
Рон поднял руки, будто сдавался.
— Ладно, ладно, умница, объясняй ещё раз, но попроще.
И тут я не выдержала — смех сорвался сам собой.
Оба обернулись ко мне: Марьель с раскрасневшимся лицом и глазами полными возмущения, Рон с кривой ухмылкой.
— А ты чего смеёшься? — проворчал он.
— Просто... — я всё ещё давилась смешком. — Я никогда не думала, что увижу, как Марьель ругает тебя, как мальчишку в школе.
Марьель поправила очки и, смущённо отвёл взгляд, пробормотала:
— Ну... если я не заставлю его слушать, он же всё завалит.
Я зашла внутрь и прикрыла дверь. Впереди нас ждала важная беседа, и я знала: именно сегодня я должна буду рассказать правду.
— Ну и чем вы тут занимаетесь? — я прислонилась к косяку, скрестив руки на груди.
— Учим вот этого оболтуса, — фыркнула Марьель и кивнула на Рональда. — Он думает, что экзамен можно пройти улыбкой и самоуверенностью.
— А разве нельзя? — ухмыльнулся он, откинувшись на спину. — Улыбка у меня красивая, уверенность железная. Чего ещё камню надо?
Я закатила глаза.
— Камню, может, и хватит. Но профессору точно нет.
Марьель всплеснула руками:
— Вот! Именно это я и говорю! Но он слушает только когда ему удобно.
Рон пожал плечами.
— Не переживай так, Марьель. Ты умная, ты сдала бы экзамен даже во сне. Вот и поделись своим гением с простыми смертными.
— Простыми? — я прыснула. — Рон, скромность тебе никогда не грозила.
— А зачем она, если и без неё прекрасно? — подмигнул он.
Марьель только фыркнула, но уголки её губ дрогнули.
Я подошла ближе, уселась на край кровати и с интересом посмотрела на них обоих.
— Знаете... глядя на вас, даже забываешь, что завтра экзамен.
— А зря забываешь, — заметила Марьель, складывая книгу. — Завтра всё изменится. Для каждого из нас.
В комнате на мгновение повисла тишина. И именно в этот момент дверь распахнулась, и внутрь вошла Аделина.
Дверь распахнулась без стука, и в комнату вошла Аделина. На ней было простое платье академии, но даже в нём она умудрялась выглядеть так, будто идёт не в чужую спальню, а на приём во дворце.
Её взгляд скользнул по нам: я на краю кровати, Рон с книгой в руках, Марьель с упрямо сжатыми губами. В комнате ещё витал мой смех.
— Вот и вы, — сказала она, прикрывая за собой дверь. Голос был ровным, но в нём слышалась осторожность, будто она не до конца была уверена, ждут ли её здесь.
Рон тут же ухмыльнулся:
— А мы как раз тебя обсуждали.
— Врёшь, — отрезала она, но уголки её губ дрогнули.
— Ладно, — вмешалась я, поднимаясь с кровати. — Теперь мы все на месте.
Аделина села на стул у окна, аккуратно поправив складки платья. Она старалась держаться так, будто ей всё равно, но я видела — глаза у неё чуть напряжённые, будто она ждала, что её снова встретят холодом.
Марьель первой нарушила паузу:
— Ну, раз мы собрались, может, начнём?
Я глубоко вдохнула. Сердце забилось быстрее. Настал момент, которого я боялась и ждала одновременно.
Я обвела всех взглядом и наконец заговорила:
— Есть кое-что, что вы должны знать. Я не могу больше притворяться, что это обычная случайность... У меня не одна стихия.
Тишина упала на комнату, словно тяжёлое покрывало.
— Не одна? — переспросила Аделина, выпрямившись.
Я кивнула.
— Я владею четырьмя. Вода, огонь, земля и воздух.
Глаза Рона округлились, но тут же вспыхнули огоньки привычного озорства.
— Ну конечно, — протянул он. — Значит, заморозка — это была только верхушка айсберга. Дай угадаю, дальше ты планируешь устроить нам маленький апокалипсис?
Я закатила глаза, но не успела ответить, как Марьель, смущённо поправив очки, буркнула:
— Если уж демонстрировать, то может, подвесь его вверх ногами? Вдруг хоть тогда в мозг что-нибудь попадёт. Потому что сейчас там пусто.
— Эй! — возмутился Рон, но тут же ухмыльнулся. — Хотя идея неплохая. Может, тогда и правда что-то прояснится.
Я не удержалась и усмехнулась вместе с ними, но взгляд Аделины вернул серьёзность в комнату.
— Перестаньте, — её голос был твёрдым, но дрогнувшим. — Это не повод для шуток. Ты понимаешь, Лисса, что говоришь? Четыре стихии... Это невозможно. Это... — она запнулась, пальцы её сжали подлокотник стула. — Это слишком опасно.
Я встретила её взгляд и спокойно ответила:
— Именно поэтому вы должны знать.
Я медленно выдохнула и посмотрела на каждого из них по очереди.
— Я не хотела, чтобы вы испугались или начали шарахаться от меня. — Слова давались тяжело, но я заставила себя продолжать. — Просто... мы все по чуть-чуть начали сближаться. И если это правда, если мы хоть немного доверяем друг другу, то нужно говорить честно.
Рон склонил голову набок, хмыкнув. Марьель нервно теребила край одеяла, а Аделина всё так же сидела неподвижно, но глаза её не отрывались от меня.
Я усмехнулась краем губ.
— Кстати, раз уж мы заговорили о честности... у меня есть одна идея. И она, возможно, звучит безумно.
— Безумие — это моё второе имя, — заметил Рон и откинулся на спину. — Давай, выкладывай.
— На экзамене, — я наклонилась вперёд, — все будут ждать, что я облажаюсь. Что я сломаюсь под их взглядами. Но если вместо этого... мы превратим это в представление? Я не про цирк. А про то, чтобы показать — я не прячусь. Что я могу удивить их так, что у них рты пооткрываются.
Марьяель ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Ты хочешь... специально?
Я кивнула.
— Да. Сделать так, чтобы слухи работали на меня. Чтобы вместо «ведьмы» они начали шептать: «а ты видела, что она сотворила?»
Рон довольно хлопнул ладонью по колену.
— Вот это я понимаю! Прямо по мне. Взять всё и перевернуть.
Аделина, напротив, выглядела ошарашенной.
— Ты играешь с огнём, — тихо сказала она. — Такое может выйти из-под контроля.
— Может, — согласилась я. — Но и молчать дальше — значит дать им жечь костры у меня за спиной. Я лучше сама разожгу свой.
— За такое тебя могут отчислить, — голос Аделины дрогнул, но в глазах промелькнула жёсткость. — Профессора только и ждут повода. Ты сама видела, как на тебя смотрят.
Я усмехнулась и покачала головой.
— Вот именно это я и хочу проверить. Если всё так просто, почему меня не отчислили ещё месяц назад? — Я наклонилась вперёд, глядя прямо в её глаза. — Я ведь никогда не встречалась с императрицей. У меня семья самая обычная, далеко не знатная, и мы не живём во дворце из белого камня. Но если именно императрица приказала держать меня здесь, значит, никакое «отчисление» не сработает.
Я выпрямилась и улыбнулась чуть шире.
— Так что... бояться мне нечего. Раз уж у меня нет выбора, кроме как оставаться здесь, почему бы не сделать это красиво?
— Красиво? — переспросил Рон и хмыкнул. — Я бы сказал, грандиозно.
— Ты сумасшедшая, — пробормотала Марьель, но в её голосе слышалось не осуждение, а восхищение.
Я подняла подбородок.
— Нет. Я просто хочу перестать играть по их правилам. Если они ждут ведьму, пусть получат зрелище, которое будут обсуждать не один год.
В комнате повисла тишина. Даже дыхание казалось слишком громким.
А потом Рон ухмыльнулся, хлопнув ладонью по матрасу:
— Ну что, господа и дамы, похоже, у нас новое общее дело. Придумаем шоу века.
Аделина тихо выдохнула и отвела взгляд в сторону. Я видела — внутри у неё шла настоящая борьба. Но, к моему удивлению, она всё же произнесла:
— Ладно. Если ты действительно на это решилась... я помогу.
Марьель закрыла книгу и прижала её к груди.
— Я тоже. Но только при условии, что мы всё продумали заранее.
Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение в груди растворяется, уступая место совсем другому чувству — предвкушению.
Шоу. Настоящее. На глазах у всей Академии.
И впервые за долгое время я не боялась завтрашнего дня. Я ждала его.
***
Коридоры Академии гудели, словно улей. Повсюду студенты, сосредоточенные, напряжённые, кто-то шептал формулы, кто-то листал конспекты на бегу.
Мы шли четверо в ряд, будто отдельная маленькая процессия. Я ощущала на себе косые взгляды — слишком явные, чтобы притвориться, что их нет. Но впервые они меня не тяготили. Пусть смотрят.
Марьель шагала рядом со мной, в руках её дрожала тонкая папка с заметками. Я заметила, что она кусает губу, и наклонилась ближе:
— Нервничаешь?
Она покачала головой.
— Не за себя, — пробормотала и покосилась на Рона. — За него.
— Эй! — возмутился он, услышав. — Я, между прочим, тоже умею писать.
— Умеешь, но не хочешь, — парировала она. — Если ты не сдашь теорию сегодня, завтра тебя не допустят к камню. А тогда весь наш план...
Она осеклась, явно не желая договаривать. Но я поняла. Все мы поняли.
Рон фыркнул, но шаг замедлил.
— Ладно, ладно. Я постараюсь. Не для себя — для вас.
— Постарайся так, чтобы профессор не заподозрил, что ты списал, — вмешалась Аделина. — Потому что, если тебя поймают, это будет хуже, чем просто провал.
Он закатил глаза.
— Ну спасибо за поддержку, ваша высочество.
Я не удержалась и усмехнулась.
— А ведь она права. Сегодня всё зависит от тебя. Мы не можем позволить себе провал прямо на старте.
Рон глянул на меня и вдруг улыбнулся чуть мягче, чем обычно.
— Знаешь, Элвуд, ты начинаешь напоминать командира.
— Я просто не хочу, чтобы мы сгорели раньше, чем начнём, — ответила я.
Мы свернули за угол, и перед нами открылись массивные двери аудитории. Сердце забилось чаще: первый шаг к тому, что решит всё.
Двери аудитории распахнулись с протяжным скрипом. Внутри было просторно и холодно, словно стены впитали в себя нервы сотен студентов, прошедших через это испытание до нас.
Длинные ряды парт стояли идеально ровно, по одному месту за каждым столом. На каждой парте лежал лист с печатью Академии и тонкое перо, будто ждущее, когда его окунут в чернила знаний или отчаяния.
Воздух гудел напряжением. Кто-то судорожно повторял заклинания шёпотом, кто-то просто смотрел в стол, будто пытаясь собраться с силами. Я заметила, как несколько студентов откровенно повернули головы, чтобы посмотреть на меня, и быстро зашептались между собой.
— Чувствуете? — пробормотал Рон, понижая голос. — Здесь пахнет страхом.
— Здесь пахнет потом, — поправила его Марьель, поправляя очки. — И если ты не сосредоточишься, запах твоего провала будет самым громким.
Рон скорчил рожицу, но всё же пошёл занимать место.
Я прошла вдоль ряда, ощущая на себе взгляды. В груди что-то кольнуло — то ли злость, то ли азарт. Ну смотрите. Скоро вы увидите больше, чем хотите.
В центре зала на возвышении стоял экзаменатор — высокий мужчина в тёмной мантии, с узким лицом и холодным взглядом. Он не кричал, не делал резких движений, но стоило ему заговорить, как зал погрузился в тишину.
— Сегодня вы докажете, что достойны держать в руках силу. — Его голос был как удар молота: спокойный, но неотвратимый. — Те, кто провалят этот экзамен, не будут допущены к испытанию с камнем. И пусть это станет вам уроком: знание — фундамент силы. Без него любое могущество рушится.
Я заметила, как рядом напряглась Марьель, сжала пальцы на коленях. А Рон, наоборот, развалился на стуле, будто собирался дремать.
Если он завалит, всё действительно коту под хвост, — подумала я и глубоко вдохнула.
Экзаменатор поднял ладонь.
— Начинайте.
Перо на парте дрогнуло, оживая, и первая строчка вопросов высветилась прямо на листе.
Перо вывело первую строчку.
1. Назовите четыре основные стихии и укажите, какие дополнительные формы магии могут из них происходить.
Марьель тут же склонилась над листом, её перо заскользило с такой скоростью, что я успела подумать: она точно родилась с книгой в руках.
Рон же хмыкнул и написал что-то односложное. Я видела, как он на миг поднял голову, встретился со мной взглядом и пожал плечами.
2. В чём разница между маной и стихией?
Я задумалась, прокручивая в голове лекции. Ответ был очевиден, но от волнения строчка в голове сбилась. Глубокий вдох — и рука заскользила по пергаменту.
3. Укажите, в каком случае стихия может выйти из-под контроля. Приведите примеры.
Я почувствовала, как перо замерло в руке. В каком случае? — мысленно усмехнулась. В моём. Каждый раз.
4. Кто считается первым человеком, получившим дар стихии?
Тут я услышала тихий стон Рона. Он уставился в потолок, как будто там был написан ответ.
5. Опишите роль ритуала равновесия при работе с несколькими стихиями.
Я знала — это подвох. Слишком уж близко к моей тайне. Но пришлось ответить так, как учили, сдерживая желание написать: «Это работает только если ты не я».
Когда все закончили, экзаменатор поднял взгляд и кивнул:
— Теперь устные вопросы.
Студентов вызывали по одному к кафедре.
1. Какую опасность несёт магия воздуха?
— Потеря контроля над дыханием, — отчеканила Марьель. — В крайних случаях — удушье.
2. Почему стихия огня требует особой дисциплины?
— Потому что он жжёт всё подряд, — лениво сказал Рон, но, видимо, уловив хмурый взгляд экзаменатора, поспешил добавить: — Эм... и потому что она напрямую связана с эмоциями.
3. Что означает символ переплетённых спиралей в старинных манускриптах?
— Слияние потоков маны, — ответила я.
4. В каком случае стихия земли может исцелять, а в каком — убивать?
Аделина вышла вперёд, её голос звучал ровно, без дрожи. — Всё зависит от воли и равновесия мага. Земля даёт рост, но и забирает жизнь, если её сила обращена против.
5. Почему человек может быть отвергнут камнем?
Тишина повисла в зале. Вызванный студент замялся, но экзаменатор жестом указал на меня.
Я медленно встала.
— Потому что камень видит не то, что мы показываем, а то, что внутри. Он отвергает тех, кто лжёт себе.
В аудитории что-то шевельнулось — даже те, кто шептался до этого, замолкли. Экзаменатор лишь кивнул, отметив что-то в своём журнале.
Экзаменатор закрыл толстый журнал, постучал по нему ладонью и обвёл зал холодным взглядом.
— Результаты будут вывешены завтра утром в столовой, — сказал он. — Список будет составлен по порядку прохождения испытания с камнем. Те, кто покажет себя лучше всех, выйдут последними. Те, кто провалился, — не выйдут вовсе.
В зале пронеслись шёпоты. Кто-то облегчённо вздохнул, кто-то, наоборот, побледнел.
Я почувствовала, как напряглась Марьель — её руки так и остались сжатыми в замок на коленях. Рон, напротив, выглядел так, будто с него сняли половину груза: он откинулся на спинку стула и широко зевнул.
— На этом всё. Свободны, — сухо добавил экзаменатор.
Студенты потянулись к выходу. Я дождалась, пока поток рассосётся, и вышла вместе с остальными. В коридоре нас быстро догнали Рон и Марьель.
— Ну? — Рон пожал плечами. — Было не так уж и страшно.
— Потому что ты даже половину не понял, — парировала Марьель, поправляя очки. Но голос у неё дрожал не от злости, а от усталости.
— Главное, что я что-то понял, — ухмыльнулся он.
Я же молчала. Мысли бились, как птицы в клетке. Завтра. Завтра всё решится.
Аделина догнала нас чуть позже, и мы все вместе направились к столовой. Впервые я почувствовала: мы не просто случайные студенты. Завтра каждый из нас войдёт в историю Академии — вопрос только в том, как именно.
Обед в столовой напоминал скорее улей, чем обычный приём пищи. Студенты шумели, жестикулировали, обсуждали экзамен так, будто от слов можно было изменить результат.
Мы заняли место у дальнего окна. Я машинально ковыряла ложкой в тарелке супа, когда Марьель, всё это время напряжённо молчавшая, вдруг повернулась к Рону.
— Ну? — прищурилась она. — Как ты ответил на письменные вопросы?
Рон неспешно откусил кусок хлеба, пожевал, сделал паузу — явно дразнил её.
— Ну... написал то, что думал.
— А что именно? — не отставала Марьель.
Он пожал плечами.
— Что огонь жжёт, земля твёрдая, воздух нужен для дыхания, а вода мокрая.
Марьель уронила ложку и прижала ладонь ко лбу.
— Ты... ты точно завалил.
Я не удержалась и усмехнулась.
— Да ладно тебе, Марьель. Что-то он всё-таки написал. А значит, шанс есть. Просто... скорее всего, он будет первым, кто прикоснётся к камню.
Рон ухмыльнулся, будто именно этого и добивался.
— Ну и отлично. Пусть я буду первым, зато не придётся глотать пыль за остальными.
— Или сгоришь первым, — заметила Аделина и отхлебнула свой сок. На её губах мелькнула хитрая тень улыбки. — Но знаешь... если всё пойдёт плохо, всегда можно обернуть это в твою пользу. Мы устроим маленькое представление прямо у камня. Высмеем тебя так, что внимание всей Академии переключится на тебя.
— Эй! — возмутился Рон. — Вот уж спасибо за поддержку.
Аделина пожала плечами.
— Иногда лучший способ скрыть правду — сделать её смешной.
Я покачала головой, но не стала спорить. Внутри всё равно гудело только одно слово: завтра.
Шум в столовой вдруг стих, словно кто-то невидимый провёл по воздуху рукой. Я подняла голову и сразу поняла, почему.
В дверях появился Кайден. Спокойный, уверенный, с тем самым ленивым прищуром, от которого половина девушек Академии, кажется, забывала дышать.
Он шёл вдоль рядов, и взгляды следовали за ним, будто притянутые невидимой нитью. Даже Аделина, всегда безупречно сдержанная, задержала на нём взгляд дольше, чем позволяли правила приличия.
— Ого, — протянул Рон, ухмыляясь. — Похоже, одна из нас нашла себе кумира.
Подзатыльник от Марьель прилетел ему так быстро, что он только дернулся и выронил вилку.
— Ай! — зашипел он. — Ты что творишь?
— Молчи, — холодно сказала Марьель, поправив очки.
Рон оскалился, но скорее игриво, чем зло.
— Ну всё ясно. Давно тебя никто не задирал, раз ты так осмелела.
Марьель прищурилась, и в её глазах мелькнула опасная искорка.
— В любой момент могу отказаться помогать тебе с учёбой. И тогда тебя отчислят ещё до зимнего бала.
Рон замер, нахмурился... а потом громко расхохотался.
— Ладно-ладно, сдаюсь. Уговорила, командир в юбке.
Кайден заметил меня сразу. Его взгляд скользнул по залу, миновал десятки лиц и остановился на нашем столике. Я почувствовала, как напряглась Аделина рядом — её пальцы сжали стакан так сильно, что костяшки побелели.
Он подошёл легко, как будто весь зал с шепчущимися девчонками перестал существовать.
— Ну что, готовы к экзаменам? — спросил он, и в его голосе не было ни капли насмешки, только спокойная уверенность.
— Настолько, насколько можно, — ответила я, стараясь звучать нейтрально.
— Я уверен, ты справишься, — сказал он и слегка склонил голову. — Но знаешь... вечером стоит немного отвлечься. Пройдёмся?
Вилка в руке Аделины дрогнула, и я уловила, как несколько девушек за соседним столом уставились на меня с откровенной завистью.
— Нет, — покачала я головой. — Хочу отдохнуть и привести мысли в порядок. Завтра серьёзное мероприятие.
Кайден прищурился, и на губах у него появилась та самая улыбка, от которой внутри всё переворачивалось.
— А вот именно поэтому тебе и стоит согласиться. Переутомление — худший враг. Поверь, я знаю.
Я сжала губы, готовая повторить «нет». Но он стоял так близко, и весь зал, казалось, замер в ожидании. И вдруг я поймала себя на том, что киваю.
— Ладно, — пробормотала. — Но ненадолго.
— Отлично, — сказал он так, будто победа всегда была его. — Я зайду за тобой после ужина.
Он развернулся и ушёл, оставив за собой тянущееся эхо шёпотов и косых взглядов.
Аделина резко встала. Её глаза метнули молнию, и голос был холодным:
— Мне нужно идти.
Она даже не дожидалась ответа, просто развернулась и покинула столовую, оставив нас троих — меня, Рона и Марьель — в странной тишине.
Рон тихо присвистнул.
— Ну, Элвуд, похоже, сегодня ты будешь обсуждаемее самого камня.
Я закатила глаза, но внутри знала: он, черт возьми, прав.
Занятия пролетели, будто в тумане. Мысли возвращались только к завтрашнему экзамену и к тому, что вечером придётся выйти вместе с Кайденом под косые взгляды половины Академии.
После ужина я поднялась в комнату, чтобы переодеться. Ожидала тишину, но едва толкнула дверь — замерла на пороге.
Аделина стояла у своей кровати, и вещи летели в стены одно за другим: книги, ленты, подушка. Её движения были резкими, почти безумными, словно каждое — удар по невидимому врагу.
Я никогда не видела её такой. Холодная, собранная принцесса — и вот теперь кипящая ярость в живом воплощении.
— Ты в порядке? — осторожно спросила я, закрывая за собой дверь.
Аделина резко обернулась. Её лицо горело, щеки вспыхнули румянцем, глаза сверкали.
— В порядке? — она рассмеялась коротко, сухо, и швырнула в стену ещё одну ленту. — Конечно. Просто прекрасно.
Я прищурилась.
— Это из-за Кайдена?
Она вздрогнула, будто я ударила прямо в цель, и её улыбка стала ещё острее.
— Ты думаешь, всё в этой жизни крутится вокруг него?
— Думаю, что твоя злость слишком уж вовремя совпала, — спокойно ответила я, садясь на свою кровать. — Может, стоит признать очевидное?
Аделина стиснула кулаки так, что костяшки побелели.
— Очевидное? Очевидное в том, что я принцесса. Наследница. И всю жизнь мне говорят: будь первой. Лучшей. Сильнейшей. Но стоит появиться тебе... и всё рушится. — Она шагнула ближе, в голосе звенело ядовитое отчаяние. — Ты даже не стараешься. Просто существуешь — и все смотрят только на тебя.
Я выдержала её взгляд.
— Я не просила этого внимания. И не получаю от него удовольствия.
— Но оно у тебя есть, — резко оборвала Аделина. В её глазах сверкнула боль, и впервые я увидела — за маской злости скрывалась обида, почти детская. Она отвернулась, схватила с комода книгу и с силой захлопнула её. — А я... я остаюсь в тени.
Тишина повисла тяжёлым грузом.
— Знаешь, — сказала я тихо, — если бы ты перестала видеть во мне врага, могла бы понять: у нас обоих одна и та же проблема. От нас требуют быть теми, кем мы не хотим.
Аделина замерла. Но вместо ответа она резко вздохнула, схватила плащ и метнула:
— Делай что хочешь. Только не жди, что я стану улыбаться, глядя, как ты отнимаешь то, что должно принадлежать мне.
Она выскочила за дверь, оставив меня одну среди хаоса.
Я выскочила из комнаты следом за Аделиной. Её шаги звенели по каменному полу коридора, будто удары молота.
— Подожди! — крикнула я и почти бегом догнала её.
Она резко обернулась, глаза сверкали. Но я схватила её за руку, не давая уйти дальше.
И в тот же момент из бокового коридора появился Кайден. Высокий, спокойный, будто сам воздух вокруг него замер. Его взгляд сразу упал на меня, а потом — на сцепленные руки.
— Уже собралась? — спросил он привычным тоном, в котором слышалась лёгкая игра.
Я ощутила, как Аделина дёрнулась, пытаясь вырвать руку, но сжала её крепче. И вдруг внутри щёлкнуло — мысль родилась сама собой.
— Прости, — сказала я резко. — У меня появились неотложные дела. Я не могу пойти с тобой.
Кайден замер на миг. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но он быстро спрятал это за спокойной улыбкой.
— Хорошо. Очень жаль, — произнёс он тихо. И, развернувшись, ушёл так же спокойно, как и пришёл.
Я выдохнула и снова посмотрела на Аделину. Она стояла, ошеломлённая, но в её взгляде читалось не облегчение, а скорее замешательство, смешанное с яростью.
— Нам нужно серьёзно поговорить, — сказала я твёрдо, всё ещё не отпуская её руки. — Я думала, что мы начали сближаться. Но если всё рушится из-за Кайдена... значит, надо расставить точки.
Аделина молчала, и тишина между нами казалась громче любых слов. Внутри же я чувствовала: его появление только что откатило нас назад — и не факт, что мы сможем вернуться на прежние позиции.
Мы вернулись в комнату молча. Я захлопнула за нами дверь и первой заговорила:
— Ты полная дура, Аделина.
Она резко обернулась, глаза её расширились — явно не ожидала таких слов.
— Что?
— Именно то, что слышала. — Я скрестила руки на груди. — Ты всерьёз думаешь, что я собираюсь соперничать с тобой из-за парня? Ты в шоке, что я выбрала тебя, а не Кайдена?
Аделина моргнула, будто слова ударили её по лицу.
— Я... — начала она, но я перебила:
— Слушай внимательно. Если мы сейчас окончательно рассоримся из-за Кайдена, то про дружбу можешь забыть. А если честно — и про союз тоже. Потому что я в любом случае буду номер один. Даже если ничего не сделаю. Даже если буду просто дышать.
Я шагнула ближе, глядя ей прямо в глаза:
— А ты? Ты будешь номер один только если выжмешь из себя всё. Каждое усилие. Каждый день. Но даже тогда — останешься в тени. И это не мои слова, это правда, которую ты сама видишь.
Аделина побледнела, её губы дрогнули, но она молчала.
— Так вот, решай, — продолжила я. — Мы будем идти вместе и обе поднимемся выше, чем кто-либо ожидал. Или останемся врагами. И тогда ты снова будешь той самой тенью, которая старается изо всех сил, но так и не догоняет.
Тишина повисла, между нами, густая, почти давящая. Аделина сжала руки в кулаки и отвернулась к окну.
Я знала: её мир рушится прямо сейчас. Но это нужно было сказать.
— Замолчи, — прошипела Аделина, её плечи дрожали. — Замолчи, Лисса!
Она резко обернулась, глаза горели, в них смешались обида и ярость.
— Ты не понимаешь, что говоришь! Я живу с этим бременем каждый день. Я тянусь, рвусь, стараюсь — а ты... ты даже не пытаешься!
Я вздохнула. Подошла ближе и положила руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не оттолкнула.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь.
Она фыркнула.
— Сомневаюсь.
Я задержала взгляд на её лице. Решение далось нелегко, но я знала: пора.
— Если я расскажу тебе правду... ты поклянешься никому не говорить? Даже Рону. Даже Марьель.
Аделина нахмурилась.
— Клятвы — дело серьёзное.
— Я это понимаю. Но если ты нарушишь — для меня всё кончено.
Мы долго смотрели друг на друга. В её глазах метались сомнения, недоверие, но и... любопытство. Наконец она кивнула.
— Хорошо. Клянусь. Никому.
Я глубоко вдохнула. Слова резали горло, но я произнесла:
— Это не моя первая жизнь. И не первое обучение в Академии.
Аделина застыла, как статуя. Ни одно слово не слетело с её губ, но по лицу скользнула тень ужаса.
— Что?.. — прошептала она.
— Я пережила десятки, сотни раз этот путь. Каждый раз всё кончается одинаково. Но в этот раз... я хочу, чтобы было иначе.
Она медленно отступила к стене, опёрлась ладонью, будто силы покинули её.
— Ты... ненормальная... или... — Она осеклась, глядя в мои глаза, и поняла, что там не было ни тени шутки.
Тишина, между нами, вдруг стала тяжелее всех слов.
Я глубоко вдохнула, собирая остатки смелости.
— Я училась здесь десятки раз, Аделина. Каждый раз всё повторялось: те же стены, те же лица, даже экзамены. И всегда — одно и то же испытание.
Она молчала, но в её глазах появилось выражение, будто она смотрела на безумца.
— Испытание за Сферу желаний, — продолжила я. — Вот ради чего всё это. Я умирала там снова и снова. Ты даже не представляешь... — Я стиснула кулаки, стараясь унять дрожь в голосе. — Мне приходилось убивать. Других студентов. Тех, кто тоже хотел выжить. И знаешь что? У меня не было никого. Никого, кто бы протянул руку. Ни союзников, ни друзей. Я была одна.
Слова падали, как камни, и я видела, как лицо Аделины белеет.
— Ты... — прошептала она. — Ты сумасшедшая. Всё это... Это бред!
Она резко развернулась к двери, но я схватила её за руку и удержала.
— Нет! — выкрикнула я. — Ты не понимаешь. Я лучше потому, что знаю, что будет дальше. Я знаю, как всё закончится.
Аделина дёрнула руку, но я не отпустила.
— Ты думаешь, у меня нет выбора? Думаешь, я хочу в это втягивать вас? — я смотрела прямо в её глаза, слова летели сами. — Но в этот раз всё не так. У меня есть вы. Ты. Марьель. Даже Рон. В прошлых жизнях их не было. Я шла одна, как зверь, загнанный в угол.
Аделина трясла головой, губы её дрожали.
— Замолчи. Это... это невозможно.
— Возможно, — отрезала я. — И если ты хочешь выжить, тебе лучше слушать.
Аделина сжала мою руку так сильно, будто искала ответ в прикосновении.
— Этот твой... план. То, что мы обсуждали. Это ведь не то же самое, что ты делала в прошлых жизнях?
Я покачала головой.
— Конечно нет. Раньше у меня не было вас. Раньше я думала только о себе и выживании. Сейчас... я хочу, чтобы мы прошли это вместе.
Она какое-то время смотрела на меня, глаза метались между недоверием и страхом. Потом медленно выдохнула.
— Всё это звучит... слишком безумно. Но... — её голос дрогнул, и она опустила взгляд. — Я хочу спать. Завтра у нас слишком много дел.
Я впервые за вечер улыбнулась.
— Сладких снов, Аделина.
Она отвернулась, но я заметила, как её плечи чуть расслабились. Забравшись в кровать, я улеглась, уставившись в потолок.
Внутри скреблась мысль: правильно ли я сделала? Не пожалею ли, что открылась?
Но рядом тихо дышалаАделина — и от этого на сердце впервые стало спокойно.