Глава 10. Приговор звёзд

Утро началось с шёпотов и нервного гула. Казалось, вся Академия стекалась к большому холлу, где у стены висел свиток с результатами письменного экзамена. Студенты толпились, переговаривались, кто-то вглядывался в строки, кто-то спорил — атмосфера напоминала рыночную площадь, только вместо товаров продавали надежду и страх.

Мы подошли к списку вместе. Первой протиснулась Марьель — тонкая фигурка среди взволнованной толпы. Она пробежала глазами по строкам и вдруг воскликнула:

— О нет! Рон, ты завалил!

Рон, нахмурившись, оттеснил её плечом и уставился на свиток. Его губы шевелились, будто он читал каждое имя, каждую цифру, проверяя себя. Потом резко усмехнулся и обернулся к Марьель.

— Дурашка. Смотри внимательнее. Я двадцатый.

Марьель заморгала, потом округлила глаза.

— Двадцатый... из ста?! Это же... это же очень неплохо!

Рон гордо вскинул подбородок.

— Я же говорил, что не полный идиот.

Марьель вспыхнула, но улыбка всё равно расплылась на её лице.

— Я знала, что у тебя получится, — пробормотала она.

Я шагнула ближе и нашла себя в списке. Сердце ёкнуло. Второе место. И рядом со мной — имя Аделины.

— Мы на втором, — сказала я вслух.

Аделина подошла и тоже уставилась на список. Её взгляд скользнул чуть выше, на первую строчку. И я услышала её резкий вдох.

— Кайден? — в её голосе звучало недоумение. — Но... Его не было на экзамене. И он вообще не должен здесь числиться. Я думала, он учится на старших курсах.

Я встретилась с её взглядом.

— Вокруг Кайдена слишком много загадок, — ответила я тихо. — Лучше пока не ломать голову. Вряд ли он будет стоять у камня вместе со всеми.

Мы переглянулись, и в этот момент я заметила, как многие студенты украдкой смотрят в нашу сторону. Шёпоты «императрица», «второе место», «камень» разлетались по залу, будто ядовитые стрелы.

Мы устроились за столиком в углу столовой, но даже здесь шум не стихал. Шёпоты, взгляды, пересуды — всё это теперь стало частью моего утра.

— Так, — первой нарушила тишину Марьель, подаваясь вперёд. — Ты всё время намекаешь на какое-то заклинание. Что это вообще?

Я улыбнулась, откидываясь на спинку стула.

— Когда я рылась в библиотеке, наткнулась на простое заклинание. Оно увеличивает громкость голоса. Но я его немного изменила... и теперь оно будет озвучивать мои мысли.

Марьяель округлила глаза.

— Твои мысли?! Ты серьёзно?!

— Более чем, — усмехнулась я. — Думаю, это будет эффектнее любого спектакля.

Рон фыркнул, откусывая хлеб.

— Ну да, осталось только фон добавить. Что у тебя там? Цирковая музыка?

Я смерила его взглядом.

— Музыка зарубежная. Ты бы всё равно не понял.

— Эй! — возмутился он. — Я не настолько отсталый!

— Не будем это обсуждать здесь, — прервала я, заметив, как с соседних столов оборачиваются. — Слишком много ушей. Давайте соберёмся во время второй лекции у нас с Аделиной в комнате.

— Что?! — возмутилась Аделина, чуть не подавившись. — Ты предлагаешь пропустить этикет?

— А что мы там нового узнаем? — я развела руками. — Что улыбаться надо так, будто у тебя лицо свело? Что держать осанку полезно, особенно когда тебя распяли?

Рон прыснул от смеха, даже Марьель прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос.

Аделина закатила глаза.

— Ты неисправима.

— Нет, — поправила я с невинным видом. — Я слишком вежлива, чтобы лишний раз тратить ваше время на ерунду.

Даже Аделина сдалась и хмыкнула.

Мы собрались в нашей комнате с Аделиной. За окнами лениво шёл дождь, и редкие капли стучали по стеклу, будто подыгрывали моему сердцу, которое билось быстрее обычного.

— Ну что, слушайте внимательно, — сказала я, собирая волосы в хвост, чтобы не мешали. — У нас всего один шанс, и если всё пойдёт наперекосяк, обратно дороги не будет.

Рон откинулся на кровать, закинув руки за голову.

— Начинается серьёзная часть, — протянул он, но тут же замолк под взглядом Марьель.

Я кивнула ему.

— Рон, твоя задача простая и самая важная. После того как прикоснёшься к камню, аккуратно прикроешь двери. Никто не должен сбежать раньше времени. Если начнётся паника, вся задумка развалится.

— Понял, — сказал он и усмехнулся. — Буду привратником.

— Марьель, Аделина, — я повернулась к ним. — На вас преподаватели. Они попытаются остановить представление. Ваша задача — задержать их. Дайте мне время.

Марьель прикусила губу, но кивнула. Аделина скрестила руки, и в её глазах мелькнула решимость.

— А дальше? — спросила она.

Я встала, глубоко вдохнув.

— Дальше немного речи. И заклинание звука. Оно озвучит мои мысли на всю столовую. — Я улыбнулась. — А потом... я превращу её в парк развлечений.

— В парк чего? — нахмурился Рон.

— Развлечений, — повторила я. — Сначала пойдут иллюзии: колёса обозрения, разноцветные огни, музыка. Пусть испугаются — но страх сменится смехом, когда они поймут, что угрозы нет.

Я представила в воображении картину: огненные фейерверки в форме каруселей, водные потоки, складывающиеся в мосты, деревья, ожившие прямо из земли, и лёгкие порывы воздуха, подхватывающие разноцветные ленточки. Всё яркое, громкое, невозможное — и в то же время безопасное.

— Сначала они решат, что я обезумела. Но когда увидят, что это игра, — будут вынуждены признать: у меня есть сила.

В комнате повисла тишина. Я видела — все обдумывали услышанное.

— Лисса, — наконец сказал Рон, приподнимаясь на локтях, — с такими возможностями ты могла бы не цирк устраивать. А просто уничтожить Академию.

Я посмотрела на него.

— Это слишком жестоко.

Он усмехнулся, но в его глазах мелькнуло уважение.

— Многие мечтают об Академии, — продолжила я. — Для кого-то это единственный шанс вырваться из грязи и нищеты. Для кого-то — доказать что-то семье. Уничтожить Академию — значит лишить сотни людей их будущего. Сломать чужие мечты. А я этого не хочу.

Слова повисли в воздухе, и впервые за долгое время я увидела, что даже Рон замолчал без колкости.

— Так что, — я выпрямилась, — мы сделаем это моим способом.

— Знаете, — подала голос Марьель, всё это время молчавшая, — после всех ваших планов и речей... я до сих пор не понимаю, как именно должна задержать преподавателей.

Она теребила подол платья, и в её голосе звучала нервная нотка.

Аделина чуть повернула голову, волосы блеснули в свете свечей.

— Я смогу прикрыть часть. Знаю несколько заклинаний — могу поднять стену из зарослей, как и обсуждали. Но всё остальное... — её взгляд скользнул на Марьель. — Это на тебе.

— Но я ведь даже не знаю, какая у меня стихия, — возразила та тихо. — Как я могу сдерживать кого-то, если ничего не умею?

Я присела рядом с ней, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Если ты после прикосновения к камню не будешь уверена в своих силах, то просто сделай другое: заманите с Аделиной преподавателей в одно место. А дальше она незаметно закроет их своей... травой.

Аделина слегка прыснула в кулак от этого слова, но промолчала.

— Слушай, Марьель, — я продолжила. — Когда пробуждается сила, её можно использовать, даже если ты ничего не знаешь. Главное — эмоции. Чем сильнее они, тем мощнее заклинание.

Она приподняла голову, и в её глазах на миг мелькнула искорка надежды.

— А если я не смогу?..

— Сможешь, — перебила я. — Камень открывает врождённые способности. Пусть немного, но ты почувствуешь, что в тебе есть. Даже одного мгновения хватит, чтобы сделать то, что нужно.

Марьель глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь.

— Хорошо. Я попробую.

— Не попробуешь, — поправила Аделина с редкой для неё мягкостью. — Сделаешь.

Я улыбнулась. Впервые за весь разговор мы стали звучать как команда.

Когда мы вышли из комнаты, уже вся Академия гудела, будто улей. По коридорам тянулись потоки студентов, все шли в одном направлении — к большому залу, где стоял Камень Стихий. Казалось, стены сами шептали: «Сегодня решится твоя судьба».

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Сердце билось в висках, но шаги были твёрдые. Аделина шла рядом — её подбородок был гордо поднят, и только чуть сжатые пальцы на подоле выдавали напряжение. Марьель спотыкалась о собственные мысли, время от времени поправляя очки, будто это могло вернуть уверенность. Рон, напротив, выглядел спокойным, даже самодовольным — только слишком уж часто дёргал плечами, пряча нервозность за бравадой.

Когда мы вошли в зал, воздух будто загустел. Огромные витражи пропускали свет так, что он падал прямо на центр зала, где возвышался Камень — тёмный, с резными символами, словно живой. Вокруг уже собрались студенты, шёпоты и перешёптывания сливались в сплошной гул. Даже старшекурсники спустились вниз — никто не хотел пропустить этот момент.

— Вот он, — пробормотал Рон, разглядывая камень. — Уж не знаю, как, но от этой штуки у меня мурашки.

— Это потому, что он древнее, чем вся Академия, — тихо пояснила Марьель, будто читала лекцию. — Говорят, его привезли ещё из времён Первых королей.

— Ты хоть раз не цитировала учебник? — Рон скривился, но улыбнулся краем губ.

Я их почти не слышала. Камень словно притягивал взгляд. Он дышал — не огнём, не водой, а чем-то более древним. Судьбой.

— Эй, — Аделина толкнула меня локтем. — Ты выглядишь так, будто готова броситься на него прямо сейчас.

— В каком-то смысле, — усмехнулась я, но улыбка вышла жёсткой.

Преподаватели встали вдоль стен, их мантии отбрасывали длинные тени. Декан заняла место чуть ближе к камню, её взгляд скользнул по толпе, будто выискивая каждого.

— Вижу, мы в центре внимания, — буркнул Рон, заметив, что на нас смотрят.

— Так и будет до конца, — отрезала я. — Привыкай.

Аделина поправила волосы, будто надевая маску уверенности.

— Главное, не забыть, зачем мы здесь.

Я кивнула. Зачем? Чтобы выжить. Чтобы доказать. Чтобы показать всем, кто я есть.

Зал постепенно стихал. Преподаватель с массивным посохом вышел вперёд и поднял руку. Его голос прозвучал твёрдо, будто удар колокола:

— Сегодня вы пройдёте испытание Камня. Каждый прикоснётся к нему, и стихия откроется. Судьба покажет, кто вы есть.

Толпа затаила дыхание.

Я поймала взгляд Кайдена у противоположной стены. Он стоял в тени, руки скрещены на груди, губы тронула лёгкая усмешка. Его взгляд встретился с моим — и я поняла: он пришёл не просто наблюдать.

Аделина тоже заметила его. Я краем глаза уловила, как она слегка напряглась, пальцы её сжали подол платья.

— С какого он вообще здесь? — прошептала она, наклоняясь ко мне. — Он же... он не должен участвовать в этом.

Я не отводила взгляда от Кайдена. Его глаза были холодны, но в этой холодности пряталась какая-то странная уверенность, будто он знал всё наперёд.

— Скорее всего, — ответила я, — он пришёл вместе со всеми прикоснуться к камню.

Аделина качнула головой.

— Но его же не было на теоретическом экзамене, это... неправильно.

— Может быть. — Я стиснула зубы. — Но выбора у нас нет. Сегодня внимание должно быть приковано не к нему.

Я медленно перевела взгляд на своих друзей и добавила:

— Кайден не сможет украсть наш день.

Аделина молча кивнула, но я заметила — её взгляд ещё раз скользнул в его сторону, слишком долгий, слишком задумчивый.

А я только сильнее сжала кулаки. Всё решится здесь. Извини, Кайден.

Гул стих, когда преподаватель развернул список. В зале воцарилась тишина, прерываемая только его голосом.

— Начнём. По порядку, — объявил он.

Первым вызвали мальчишку с бледным лицом и дрожащими руками. Он шагнул к камню, как к плахе. Прикоснулся — и в тот же миг вокруг его ладони вспыхнуло голубое сияние. Воздух над камнем задрожал.

— Воздух, — сухо произнёс преподаватель. — Следующий.

Мальчишка облегчённо выдохнул и почти убежал обратно в толпу. Кто-то похлопал его по плечу, кто-то усмехнулся.

Один за другим студенты выходили вперёд. Одни получали свои стихии быстро, с лёгким свечением, другие стояли дольше, будто камень не хотел отвечать. Каждое имя сопровождалось шёпотом толпы: «Огонь», «Вода», «Слабый отклик», «Ого, посмотрите!»

— Всё это похоже на мясную лавку, — буркнул Рон, скрестив руки. — Только выбирают не туши, а будущих магов.

— Заткнись, — прошипела Аделина, но я видела, как у неё дрожат пальцы.

Я сама чувствовала, как напряжение сжимает грудь. Каждый новый вызов приближал нашу очередь.

И вот наконец преподаватель произнёс:

— Рональд Грейсон.

— Ох, — выдохнула Марьель, так резко, что все обернулись. Она покраснела и тут же спряталась за меня.

Рон фыркнул, но я заметила, как он выпрямился чуть резче, чем обычно.

— Ну, держите кулачки, — сказал он и шагнул вперёд.

В зале стало тише, чем когда-либо.

Рон подошёл к камню уверенной походкой, но я заметила, как плечи его были чуть напряжены. Он положил ладонь на тёмную поверхность. Несколько секунд ничего не происходило. Толпа зашевелилась, послышались шёпоты:

— Может, у него нет...

— Тише, дай камню ответить!

И тут вдруг по залу пронёсся резкий треск, словно удар хлыста. От руки Рона по поверхности камня пробежали яркие голубые искры. Они с треском взорвались наружу, вспыхнув целым дождём молний. Разряды полоснули по воздуху, запахло озоном. Несколько студентов в первом ряду даже отпрянули.

— Молнии, — громко объявил преподаватель, его голос дрогнул от уважения.

Толпа ахнула. Даже старшекурсники зашептались, переглядываясь. Рон стоял, не отводя ладони, пока камень гудел, словно в ответ. На его лице играла наглая, но гордая улыбка.

Он отнял руку и развернулся. И когда пошёл обратно к нам, на его пути поднялся настоящий коридор. Парни с разных сторон хлопали его по плечу, жали руки, кто-то громко поздравлял:

— Вот это да, Грейсон!

— Отлично! Сила!

— Теперь у нас есть свой громовержец!

Рон шёл сквозь них, как король. И хотя он усмехался, в его глазах мелькнула искренняя гордость — редкая, не прикрытая бравадой.

— Ну что, — сказал он, подойдя к нам, — не так уж я и безнадёжен, да?

Марьель просияла так, что даже я не смогла сдержать улыбку.

А у меня внутри мелькнула мысль: один шаг сделан. Теперь очередь за нами.

Рон усмехнулся и, не торопясь, направился к дверям. На его пути по-прежнему жали руки, хлопали по плечу. Казалось, половина зала решила прикоснуться к его новообретённой славе. Он отвечал каждому лёгкой ухмылкой, но я видела — внутри он сиял.

Тем временем процесс продолжался. Следующие студенты выходили вперёд, прикладывали ладони к камню. Кто-то получал стихию быстро — вспыхивала вода или огонь, и они тут же возвращались в толпу. У других всё затягивалось, камень не откликался сразу, и напряжение становилось невыносимым. Порой даже преподаватели переглядывались.

Я следила за каждым, но мысли уже были о другом: скоро — наша очередь.

И вот прозвучало имя:

— Марьель Ансель.

Она вздрогнула, прижала книги к груди, будто искала в них опору, и медленно поднялась.

— Давай, — тихо сказала я, коснувшись её руки. — Мы верим в тебя.

Аделина кивнула, впервые без иронии.

Марьель глубоко вдохнула, поправила очки и шагнула вперёд. Вся толпа притихла. Даже шёпоты смолкли, будто никто не хотел спугнуть момент.

Марьель подошла к камню мелкими шагами, будто каждый шаг давался ей с усилием. Она подняла руку, но пальцы дрожали так сильно, что на миг мне показалось — она не сможет дотронуться.

— Вперёд, — едва слышно пробормотал Рон от дверей.

Она услышала. Губы дрогнули, и в её глазах мелькнула решимость. Марьель приложила ладонь к камню.

Секунда тишины. Другая.

Толпа начала шептаться:

— Не отзовётся?

— Может, у неё нет дара?

И вдруг я почувствовала движение воздуха. Едва ощутимое — как лёгкий ветерок, пробежавший по залу. Потом ещё, сильнее. Поднялись пряди волос, заволновались мантии.

Вокруг Марьель закружились лёгкие вихри. Они поднимали с пола пыль и крошечные обрывки бумаги, закручивали их в изящные спирали. Её волосы вырвались из заколки, рассыпавшись по плечам, и в этот момент она выглядела не застенчивой девчонкой в очках, а кем-то совсем другим — свободным, живым, сильным.

— Воздух, — произнёс преподаватель. Его голос был ровным, но я заметила, как в уголках губ мелькнула улыбка.

Толпа ахнула. Кто-то зааплодировал, кто-то крикнул:

— Красиво!

Марьель, словно очнувшись, отняла руку. Вихри рассеялись, и она, краснея, поспешила вернуться. Но в её глазах светилось счастье, такое чистое, что мне стало тепло.

— Я... я смогла, — выдохнула она, и в голосе звучала неуверенность, смешанная с гордостью.

— Ты не просто смогла, — сказала я. — Ты была великолепна.

Аделина кивнула, хотя и сделала вид, что смотрит в сторону.

Марьель впервые улыбнулась так, что это было не неловко, а по-настоящему.

Когда прозвучало её имя, Аделина поднялась. Казалось, она держит себя в руках, подбородок гордо приподнят, шаги уверенные. Но я видела — настоящая нервозность догнала её только у самого камня.

Она положила ладонь, и зал затаил дыхание. Прошла секунда. Другая. Камень молчал.

Шёпоты пронеслись по толпе:

— Почему он не отвечает?

— Может, не получится...

Я прикусила губу. Ты сможешь, Аделина.

И вдруг под её ногами дрогнула земля. Тонкий росток пробился сквозь каменный пол, потом второй, третий. И через мгновение у её ног зацвело настоящее поле — ковёр из ярких цветов, от алых до золотистых, они поднимались, раскрывались и тянулись к ней, словно признавали хозяйку.

Толпа ахнула. Несколько студентов даже вскрикнули.

Цветы продолжали распускаться, охватывая всё больше пространства. Это было не просто проявление силы — это было зрелище, которое невозможно забыть.

Когда Аделина убрала руку от камня, зал ждал, что всё исчезнет. Но чудо продолжилось. Стоило ей сделать шаг — и за её ногами тут же вырастала новая полоса цветов. Каждый её шаг оставлял за собой узор из живого великолепия.

— Дар земли, — произнёс преподаватель, и впервые его голос прозвучал с благоговением.

Толпа неистовствовала. Кто-то аплодировал, кто-то переглядывался с завистью.

Аделина остановилась, и в её глазах мелькнула гордость, но также и тревога: как остановить?

И тогда она подняла руку и взмахнула ею в воздухе. Поле дрогнуло, цветы сложились в лёгкий ковёр лепестков и исчезли, будто их и не было.

Зал взорвался овациями. Даже старшекурсники переглядывались, не скрывая удивления.

Она вернулась к нам, гордая, но слегка смущённая. И я поняла: в этот момент Аделина сияла так, что даже её прежние сомнения растворились.

Когда произнесли моё имя, зал будто выдохнул. Я поднялась, чувствуя, как сотни глаз впиваются в спину. Каждое движение отдавалось в воздухе, как удар в колокол.

Я подошла к камню и положила ладонь.

Сначала — тишина. Камень будто изучал меня. Толпа начала шептаться, как и с Аделиной.

И вдруг — треск, вспышка, и мир вокруг ожил.

Под ногами дрогнула земля, покрываясь тонкими зелёными ростками, пробивающимися даже сквозь камень. Одновременно с этим из глубины раздался гул, и холодная вода пронеслась по залу в виде сверкающих потоков, закружившихся вокруг меня.

Порывы ветра подняли волосы, закружили по залу разноцветные лепестки от иллюзорных цветов Аделины, словно природа решила сыграть со мной вместе. И в ту же секунду вспыхнул огонь — яркий, тёплый, он взвился ввысь, но не обжигал, а освещал всё вокруг золотым сиянием.

Воздух дрожал от силы, и толпа замерла.

— Н-невозможно... — выдохнул кто-то из студентов.

— Все четыре... — прошептал другой.

Вода танцевала в воздухе, огонь переплетался с ветром, а земля под ногами пульсировала, как живая. Четыре стихии соединились, образуя вокруг меня сферу света и силы.

Камень загудел так громко, что пол дрожал. Его символы вспыхнули всеми цветами сразу, будто подтверждая: это не ошибка.

Я подняла руку — и огонь взвился ввысь, превращаясь в фейерверк, ветер подхватил его искры, вода закружилась в сияющем водовороте, а земля выпустила целую волну цветов, которые рассыпались прямо к ногам студентов.

Зал взорвался криками. Кто-то отшатнулся, кто-то закрыл рот руками. Даже преподаватели вскочили со своих мест.

— Этого не может быть! — донёсся чей-то голос.

Я убрала ладонь, и стихии разом стихли. Огонь погас, вода осела каплями, ветер успокоился, а земля вновь стала твёрдой.

Я стояла посреди тишины, в которой слышалось только учащённое дыхание сотен людей.

А потом зал наполнился гулом.

— Ведьма!

— Невозможно!

— Все четыре... она...

Преподаватели переглядывались, кто-то спешно записывал, кто-то уже поднимался, словно готов остановить меня прямо сейчас.

Я выпрямилась. Голова кружилась от силы, но в груди пылало одно чувство: теперь пути назад нет.

Я глубоко вдохнула и шагнула вперёд.

— Дамы и господа, леди и джентльмены, — мой голос раскатился по залу, усиливаемый заклинанием, словно отзвуком театральной трубы. — Да начнём же наше представление!

На лицах студентов застыли маски страха. Преподаватели вскочили с мест, кто-то уже тянулся к посоху, чтобы сорвать мою выходку. Но вдруг вокруг них разрослись прочные зелёные лианы, оплетающие руки и ноги, а у других вихри воздуха закружили целый дождь лепестков, скрыв всё вокруг. Они пытались выбраться, но природа держала их крепко, и казалось — сам зал стал союзником шоу.

Я ударила ногой об пол. Лёд, сверкающий и прозрачный, словно кристалл, мгновенно покрыл весь зал. Он блеснул в лучах света, превратив Академию в огромный каток. Студенты вскрикнули, раздался топот — они кинулись к дверям, но те с грохотом захлопнулись.

Рон стоял рядом, опираясь на них спиной и ухмыляясь.

— Ну-ну, не так быстро, — бросил он, и его глаза сверкнули, будто молнии в небе.

Я взмахнула рукой, и огонь взвился вверх, превращаясь в пёстрые фейерверки. Сверкающие искры рассыпались по воздуху и осыпали зал дождём лепестков. Земля отозвалась — в углу выросли карусели из цветов, закручиваясь, переливаясь живым светом. Они тянулись к студентам, будто приглашая, но едва почувствовав их страх, мягко отодвигались.

— Видите? — мой голос снова пронёсся по залу. — Я не чудовище. Я не причинила вам ничего плохого. Так зачем же вы думаете обо мне иначе?

Толпа замерла. Кто-то стоял, прижав руки к груди, кто-то цеплялся за друзей, не в силах поверить.

И тут произошло то, чего я сама не ожидала.

Кайден, всё это время спокойно наблюдавший из тени, шагнул вперёд. Его плащ скользнул по льду, и он легко запрыгнул на одну из цветочных каруселей. Сел, закинул руку на спинку, и, когда она начала кружить, он рассмеялся звонко и свободно.

— Ну же! — крикнул он, перекрывая шёпот толпы. — Разве это не весело?

Студенты замерли... и начали переглядываться. Один парень неловко сделал шаг вперёд, потом девушка. Они, дрожа, коснулись карусели, и та мягко приняла их. Карусель закружилась быстрее, а смех Кайдена будто стал искрой, зажигая каждого.

Страх растаял. Сначала неуверенный, потом громкий, весёлый смех наполнил зал. Лёд под ногами больше не был угрозой — теперь на нём катались, падая и поднимаясь. Фейерверки взрывались над головами, превращаясь в каскады цветных лепестков, которые студенты ловили руками.

Там, где несколько минут назад царил ужас, теперь звучала радость.

Я замерла в центре, глядя на всё это. На смех, на сияющие лица, на Кайдена, легко раскачивающегося на цветочной карусели, словно он был частью моего спектакля с самого начала.

И впервые за всё время в Академии я почувствовала — я не одна против всех.

Карусели закружились быстрее, и в тот миг я щёлкнула пальцами. Заклинание отозвалось, и в зале разлилась музыка. Гул барабанов, звон труб, весёлые скрипки и медные духовые — настоящая карнавальная мелодия из моего прошлого мира. Я слышала её когда-то на празднике, где улицы наполнялись танцами и смехом. Здесь, в Академии, она звучала ещё ярче, словно срывала печать с мрачного зала.

Студенты переглянулись, и первые шаги превратились в танец. Кто-то неуклюже скользил по льду, пытаясь держаться прямо, но потом раздался смех — искренний, чистый, заразительный. Девушки поднимали подолы платьев, парни помогали им удержаться, а потом сами катались, падали и снова вставали. На ледяном полу начали выстраиваться цепочки, люди держались за руки и смеялись так, будто вчерашних обид и страхов никогда не было.

Фейерверки не прекращались. Они взрывались под куполом, и из них сыпались лепестки. Кто-то ловил их ладонями, кто-то делал из них венки, кто-то запускал их в воздух, словно бумажных змеев. Карусели из цветов крутились всё быстрее, и студенты садились на них парами, втроём, громко крича от восторга.

— Это безумие! — кричал какой-то парень, катаясь по льду, но в его голосе слышалась не паника, а восторг.

— Лучшее безумие в моей жизни! — откликнулся другой.

Музыка набирала темп, барабаны отбивали ритм, трубы звали к веселью, и зал уже не напоминал строгую Академию. Это был настоящий карнавал.

Я стояла в центре, сердце колотилось, и впервые я видела их такими — не врагами, не обвинителями, а просто молодыми людьми, которым подарили праздник.

Но в этот момент лианы затрещали. Ветер с лепестками рассеялся. Преподаватели один за другим прорывались из плена. Их мантии были растрёпаны, лица хмурые, глаза гневные.

Музыка всё ещё гремела, смех не стихал, студенты кружились на каруселях и катались по льду, но тени вернулись в зал.

Я встретила взгляд декана. Холодный, тяжёлый, словно лезвие ножа.

И вдруг — тишина.

Декан Мириэль д'Эстрель взмахнула своим посохом, и весь зал застыл, будто сам воздух превратился в смолу. Музыка оборвалась на высокой ноте, фейерверки зависли в небе, не успев рассыпаться, лепестки повисли в воздухе, карусели замерли на пол-оборота.

Но студенты всё ещё двигались — кто-то упал на лёд, кто-то вскрикнул, кто-то замер с протянутой рукой. И над всей этой замершей картиной взвился её голос:

— Довольно!

Он пронзил зал, как раскат грома. Даже самые смелые студенты пригнулись, кто-то прижал уши.

— Экзамен окончен! — выкрикнула она. — Все немедленно — по комнатам!

Толпа загудела, но никто не посмел возразить. Студенты начали спешно собирать вещи, кто-то падал на льду, кто-то пытался убежать быстрее других. Шум, гул и страх снова наполнили зал.

Декан повернулась ко мне. Её глаза сверкнули холодным светом.

— А ты, Элвуд... отчислена.

Слово прозвучало, как приговор. Зал ахнул. Я почувствовала, как будто земля ушла из-под ног.

— Нет, подождите! — вмешался один из профессоров, высокий мужчина в чёрной мантии. — Это невозможно решать так быстро. Такие силы... такого случая не было за всю историю Академии. Нужно решение Совета.

— Совет! — подхватила ещё одна преподавательница. — Мы не можем поступить столь поспешно. Девочка... особенная. Это требует обсуждения.

Декан д'Эстрель стиснула губы, её пальцы сжали посох так крепко, что тот заскрипел. В её взгляде полыхала ярость, но и тень сомнения мелькнула.

— Хорошо, — сказала она медленно, растягивая слова. — Совет состоится вечером.

Она стукнула посохом о лёд, и трещина пробежала по полу, ледяной покров начал таять.

— До этого времени, — её голос прозвучал громом, — студентку Элвуд заключить в комнату наказаний. Подвал Академии выдержит и не такие вспышки.

Её слова больше напоминали приказ, чем решение.

Два преподавателя шагнули ко мне. У одного из них сверкнули на руках браслеты-ограничители.

Я выпрямилась, хотя сердце колотилось, как пойманная птица. В зале снова стояла тишина, нарушаемая только отдалённым шумом студентов, покидающих помещение.

Подвал.

Совет.

Приговор.

Ограничители на моих запястьях холодно защёлкнулись. Металл будто впивался в кожу, сразу отрезая меня от силы. Ощущение было мерзким, словно часть меня оторвали и бросили в пустоту.

Преподаватели вели меня вперёд. Толпа студентов расступалась, но на этот раз не от страха, а от потрясения. Шёпот бил в уши со всех сторон:

— Её отчислят...

— Нет, её казнят!

— Четыре стихии... этого не бывает!

Я шла, стараясь держать голову высоко, хотя сердце било в груди так, будто пыталось вырваться наружу.

И вдруг:

— Стойте! — голос Рона прозвучал резким командным окриком. Он вышел из толпы и встал прямо передо мной, его глаза горели. — Это бред. Она не сделала ничего, чтобы её тащили, как преступницу!

— Грейсон, не вмешивайтесь, — холодно произнёс один из преподавателей. — Иначе отправитесь вместе с ней.

Рон сжал кулаки так, что побелели костяшки, но отступил лишь на шаг. Его взгляд встретился с моим — в нём было больше ярости, чем он сам, наверное, понимал.

Аделина стояла неподалёку. Её лицо оставалось спокойным, но руки дрожали. Когда наши взгляды пересеклись, я увидела в её глазах отчаянное «держись». Она не крикнула, не бросилась вперёд, но это молчаливое обещание поддержки значило больше тысячи слов.

— Это неправильно! — выкрикнула Марьель. Она сорвалась с места и едва не побежала ко мне, но кто-то из студентов схватил её за руку, удержав. Она трясла головой, на глазах блестели слёзы. — Она не чудовище! Она... она спасала меня! Вы не понимаете!

Но её голос утонул в шуме, преподаватели грубо потянули меня вперёд.

И тут, в тишине, раздался спокойный голос, хлёсткий, как удар плети:

— Если вы думаете, что сможете держать её в подвале, — сказал Кайден, — значит, вы плохо понимаете, с кем имеете дело.

Он стоял в стороне, но его взгляд был прикован к декану. Спокойный, уверенный. В его словах не было ни мольбы, ни страха — только констатация.

На секунду даже преподаватели замерли, словно его голос прорезал ткань реальности. Но приказ декана висел над залом тяжёлым приговором, и они снова двинулись вперёд, утаскивая меня прочь.

Я оглянулась ещё раз.

Рон сжимал кулаки, Аделина держала руки за спиной, будто сковывала себя, чтобы не вмешаться, Марьель тянулась ко мне, а Кайден просто смотрел — и в его взгляде было больше, чем я могла понять.

И шаг за шагом двери за мной захлопнулись, отрезая от них всех.

Коридоры вели всё глубже, туда, где стены покрыты сыростью, а воздух пах плесенью и холодным камнем. Факелы дрожали, отбрасывая длинные тени. Каждый шаг гулко отдавался эхом, будто я спускалась в чью-то пасть.

«Комната наказаний». Я знала её слишком хорошо.

Кажется, в третьей жизни я провела здесь больше времени, чем в собственной спальне. За драки. За прогулы. За то, что огрызалась преподавателям. За то, что была не такой, как хотели. Три дня на черством хлебе и воде — и ты уже смиряешься, что Академия может сломать любого.

Я коснулась стены, холодной и влажной.

Как давно я тут не была... Да, каждая жизнь — новая история, но место осталось тем же. Символ того, что тебя пытаются поставить на колени.

Но теперь было иначе.

Тогда я сидела здесь одна, обозлённая, сломанная, а сейчас... я шагала туда с гордостью.

Я переплюнула все свои прошлые жизни.

Если раньше наказание давали за глупости, то сегодня — за то, что я сотворила невозможное. За то, что перевернула зал с ног на голову. За то, что заставила их смеяться. За то, что показала им силу, с которой они не знали, что делать.

И самое странное — в груди не было ни капли сомнений. Я не чувствовала вины. Только гордость.

Я вспомнила лица друзей. Рон, сжимающий кулаки. Марьель, кричащая, что я не чудовище. Аделина, пытающаяся сохранить самообладание, но дрожащая от злости. Даже Кайден — его слова прозвучали как предупреждение, но я впервые ощутила в них искреннюю защиту.

Они были на моей стороне.

И впервые за десятки жизней у меня были те, кто переживает за меня.

Меня втолкнули в тёмную камеру, дверь с лязгом захлопнулась, и железный засов пал, словно окончательный приговор. Внутри — голые каменные стены, узкая скамья и чёрствый хлеб на деревянной миске. Всё до боли знакомо.

Я села, вытянула ноги и прислонилась к стене.

— Всё точно будет чики-пики, — пробормотала я в пустоту.

Мой голос отозвался эхом, как насмешка. Но я знала — это правда. Императрица не позволит, чтобы я покинула сцену раньше времени. Игра только начинается.

Где-то за дверью загремели шаги. Но это был не размеренный стук сапог преподавателей. Это был звонкий, тяжёлый марш стражи.

Замок с грохотом щёлкнул, дверь медленно распахнулась. В проёме стояли двое в латах с гербом Академии на нагрудниках. В руках — копья, на поясе — мечи.

— Студентка Элвуд, — произнёс один, высокий, с рублеными чертами лица. — Вставай. Совет ждёт.

Я потянулась, зевая. За несколько часов в этой камере я успела и поразмышлять, и... поспать. Конечно, скамья не самое удобное место, но, если правильно устроиться, вполне можно вздремнуть.

Стражники переглянулись. Один приподнял бровь:

— Она спала?

— И выглядит... спокойной, — тихо сказал другой, будто сам себе.

Я встала, выпрямилась и поправила волосы.

— Ну что, идём? — спросила я с лёгкой усмешкой, словно это они были в плену, а не я.

Стража нахмурилась, но отступила в стороны, давая пройти.

Коридоры подвала встретили привычной сыростью и эхом шагов. С каждым пролётом лестницы воздух становился свежее, а факелы ярче. Когда мы поднялись к верхним этажам, в окна уже падал золотистый свет заката.

Меня вели по длинным коридорам Академии, к тем дверям, которые обычно были закрыты для студентов. Студенты, встречавшиеся на пути, замолкали и останавливались, чтобы посмотреть. В их глазах было всё: страх, любопытство, зависть, восхищение.

А я шла спокойно. Без оков, без лишних движений, но в каждой клетке тела — уверенность.

Наконец, мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями, украшенными гербом Академии и золотыми символами стихий.

— Зал Совета, — произнёс стражник. Он распахнул дверь, и шум внутри мгновенно стих.

Все взгляды обратились на меня.

Я шагнула вперёд.

Зал Совета Академии был похож на храм. Огромный купол, расписанный сценами древних битв магов, поддерживали колонны из чёрного мрамора. Под ногами лежал полированный камень, отражавший свет десятков зачарованных факелов. По кругу возвышались резные кресла — массивные, как трон, каждое украшено символом одной из стихий.

На этих креслах сидели преподаватели. Деканы факультетов, старшие наставники, те, чьё слово решало судьбы студентов. Их мантии шуршали при каждом движении, а взгляды были тяжелее каменных стен.

В центре зала — одинокое место. Простое кресло без украшений, почти табурет по сравнению с их тронами. Туда и вели меня.

Стражники поставили копья у входа и отступили к стенам.

— Студентка Лисса Элвуд, — произнёс мужчина с серебряной цепью на груди. Его голос гулко прокатился по залу. — Сегодня Совет собрался, чтобы решить твою судьбу.

Я подошла и села в предложенное кресло. Спину выпрямила, подбородок приподняла. Никаких признаков страха — даже сейчас.

Декан Мириэль д'Эстрель, всё в той же мантии цвета ночи, смотрела на меня так, будто могла испепелить одним взглядом. Она первой нарушила тишину:

— Эта девчонка — угроза. Вы все видели. Четыре стихии в одних руках — не дар, а проклятие. Если оставить её в Академии, завтра мы получим катастрофу.

— Слишком поспешное заявление, — ответил седой маг слева. Его голос был сухим, но рассудительным. — За всю историю подобных случаев не было. Возможно, это шанс.

— Шанс? — Мириэль вскинула голову. — Это бомба под нашими ногами. Сегодня она превратила экзамен в цирк. А завтра? Что если она обратит силы против нас?

Её слова встретили ропот. Кто-то согласно кивал, кто-то хмурился.

Я чувствовала на себе десятки взглядов. Не просто взглядов — приговоров, страхов, зависти.

И всё же я улыбнулась. Лёгкая, почти дерзкая улыбка тронула уголки губ.

— Если позволите, — произнесла я, и мой голос разнёсся по залу так уверенно, словно я тоже сидела в их креслах. — Угроза я или шанс — не вам решать. Это покажет только время.

Мгновение — и в зале повисла тишина.

— За этот месяц, что я нахожусь в Академии, — продолжила я, не сводя глаз с Совета, — я не сделала ничего дурного. Косые взгляды и шёпоты появились ниоткуда, а я лишь пыталась учиться, как и все остальные. Если кто-то видит во мне угрозу, то это не из-за моих действий, а из-за их собственных страхов.

— Ты забываешь, Элвуд, — холодно перебила декан Мириэль, её глаза вспыхнули недобрым огнём, — случай с Рональдом Грейсоном. Ты едва не заморозила его в коридоре! Вот тебе и «ничего дурного».

Я открыла рот, чтобы ответить, но вдруг за моей спиной раздались шаги. Двери Совета распахнулись, и внутрь вошли они — Рон, Аделина и Марьель.

— Это неправда! — громко сказал Рон, выступая вперёд. Его голос прозвучал так уверенно, что даже несколько магов в креслах обернулись. — Я сам виноват в той ситуации.

Все взгляды обратились на него.

— Я выводил её на конфликт, — продолжал он, — дразнил, провоцировал, хотел показать, что она слабее. Но оказалось, что Лисса умеет постоять за себя. Она могла действительно навредить мне — но не сделала этого. Никогда.

— Но ведь лёд... — начал кто-то из Совета.

— Лёд был предупреждением, — резко перебил Рон. — Я видел её глаза. Если бы она хотела, я бы тогда уже здесь не стоял. Но она сдержалась. Это не ярость и не угроза, это самообладание.

Он сделал шаг вперёд, глядя прямо на декана:

— И, если бы не её сила, я, возможно, уже лишился бы не только гордости, но и жизни в других обстоятельствах. Она не враг Академии. Она — тот, кто держит себя лучше, чем многие из нас.

Тишина, нависшая над залом, была гуще тумана. Даже Мириэль на мгновение потеряла уверенность в голосе.

Я почувствовала, как в груди разливается тепло. Они пришли. Они не испугались.

Аделина сделала шаг вперёд, её платье мягко зашуршало по каменному полу. Она смотрела прямо на декана, и в её голосе звучала уверенность, какой я раньше в ней не слышала:

— А как насчёт того дня, когда всю столовую разукрасили оскорблениями? Когда каждый шаг Лиссы сопровождался смехом и насмешками? Что сделали преподаватели? — её голос звенел, как клинок. — Они отвернулись. Некоторые из них сами начали смотреть на неё как на чудовище. Вместо того чтобы прекратить издевательства, они сказали ей самой «разобраться».

По залу прокатилась волна ропота. Несколько магов нахмурились, кто-то переглянулся.

Марьель подняла подбородок и добавила, голос её дрожал от эмоций, но слова были твёрдыми:

— Мы все были там. Мы видели, как её унижали, как против неё была вся толпа. Но Лисса не сломалась. Она сидела за нашим столом, молча. И знаете, что тогда произошло? — Марьель прикусила губу, сдерживая слёзы. — Она не обвинила никого. Она не устроила драку. Она просто приняла это.

Декан Мириэль сжала губы в тонкую линию, но ответить не успела.

Встал профессор по фехтованию, высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом:

— А как насчёт тренировочного боя? Элвуд тогда чуть не покалечила Рональда. Мы все видели, как она не смогла сдерживать эмоции на арене и размахивала мечом, и Грейсон едва успел уклониться. Что скажете на это?

В зале повисла тишина, но её тут же прорезал голос Рона. Он шагнул ближе, и даже стражники не осмелились его остановить.

— Скажу, что вы не понимаете, о чём говорите, — бросил он. — Да, она показала свои эмоции. Но вы хоть раз задумывались, что чувствует подросток, которого изо дня в день прессуют? Который в любой момент слышит смех за спиной и видит, как даже взрослые отворачиваются?

Он резко обернулся к Совету, его голос сорвался на крик:

— Даже взрослый человек вряд ли выдержал бы это. А она выдержала! И не просто выдержала — она продолжает учиться, сражаться и держать голову высоко. Так почему же мы судим её за то, что она защищается?

Тишина в зале стала ещё тяжелее. Взрослые маги переглядывались, кто-то опустил глаза, кто-то нахмурился ещё сильнее, но слова Рона уже невозможно было проигнорировать.

Декан Мириэль резко поднялась со своего кресла, и её мантия хлестнула воздух, словно чёрное пламя.

— Спектакль! — её голос раскатился по залу. — Это был не экзамен, а насмешка! Над Советом, над преподавателями, над самой Академией! Мы готовим магов, а не шутов для балагана!

Её слова ударили по тишине, но я подняла глаза и, не повышая голоса, спокойно сказала:

— Насмешек не было.

Я выдержала паузу, позволяя её гневу повиснуть в воздухе, а затем продолжила всё тем же ровным тоном:

— Если бы я захотела унизить Академию, я бы сделала это куда проще. Но я выбрала другое. До прикосновения к камню я знала: моя особенность всех напугает. Знала, что меня будут ненавидеть ещё сильнее, что даже профессора будут коситься. Я не хотела нагнетать ситуацию. Поэтому сделала шоу, праздник. Чтобы хотя бы на мгновение студенты увидели во мне не чудовище, а человека.

Я заметила, как несколько преподавателей переменились в лице. Кто-то переглянулся, кто-то задумчиво потер подбородок.

— И всё же... — начал один из магов в красной мантии. — Четыре стихии. Это невозможно. Это выходит за рамки любых известных школ магии.

— Мы даже не знаем, как её обучать, — подхватила женщина с седыми волосами. — Никаких методик для подобных случаев нет. У нас факультеты построены под одну стихию, иногда под две... но четыре?!

— Это небезопасно, — вставил третий, сухой, как палка. — Для неё самой и для всех вокруг.

Гул обсуждений прокатился по залу. Маги перешёптывались, спорили, кто-то кивал в сторону декана, кто-то — в мою.

Я сидела неподвижно, слушая, как взрослые, умудрённые опытом люди обсуждают меня так, словно я не человек, а загадка, которую они не могут разгадать.

Гул голосов всё нарастал. Казалось, зал Совета вот-вот взорвётся от споров. И именно в этот момент тяжёлые двери распахнулись с грохотом.

Холодный поток воздуха пронёсся по залу, заставив факелы дрогнуть. Все взгляды разом обернулись.

На пороге стоял он.

Кайден Вэллорн.

Высокий, в форме цвета ночи с серебряным гербом Империи, он шагнул вперёд с такой уверенностью, будто этот зал принадлежал ему. Его сапоги гулко отбивали шаги по каменному полу, а каждый взмах плаща будто разрезал тишину.

— Совет Академии, — произнёс он низким, спокойным голосом, и его слова эхом отразились под куполом. — Я пришёл по воле Императрицы.

В зале повисла тишина, тяжелее любой магии.

— Что за дерзость! — вскинулась декан Мириэль, её лицо налилось краской. — Здесь решаем мы, и никакой мальчишка с печатью Империи не будет указывать Совету!

Кайден остановился прямо напротив неё. Его взгляд был холодным, но в голосе не дрогнуло ни одной ноты:

— Вы забываетесь, декан.

Его слова упали в зал, как удар молота.

— Именно Императрица основала эту Академию, — продолжил он, делая шаг ближе. — Именно её воля стоит в основе каждого вашего решения. И если окажется, что вы не способны принять вызов, который поставила перед вами судьба, — вас сменят. В одночасье.

Его голос был ровным, но в нём звенела сталь.

— Императрица уже вынесла решение. Лисса Элвуд не будет отчислена. Она будет посещать теоретические занятия вместе с остальными, но её практикой займусь лично я.

Зал взорвался шёпотом. Кто-то ахнул, кто-то уронил перо, кто-то замер с открытым ртом.

Декан Мириэль побледнела, стиснув руки на посохе. Её губы дрожали от ярости.

— Вы... не имеете права...

— Это право мне дала Императрица, — прервал её Кайден. — И спорить с этим — значит спорить с ней.

Его слова упали, как приговор. И в этот момент стало ясно: никакие возражения больше не имеют силы.

А я сидела в центре зала, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз. Но впервые — не только со страхом. Впервые — с интересом.

— Совет завершён, — сухо произнёс один из старейших профессоров, после чего ударил серебряным молоточком о каменную плиту. Звон отразился под сводами, и обсуждения тут же стихли.

Стража вывела меня из зала. На этот раз их шаги казались не таким гулким эхом осуждения, как раньше. Я шла спокойно, даже с лёгкой улыбкой.

У дверей Академии меня ждали они. Рон, Аделина и Марьель. Все трое вскочили, как только я появилась.

— Ну и долго же ты там, — пробормотал Рон, но в голосе его сквозило облегчение. Он попытался изобразить привычную усмешку, но кулаки выдавали, что всё это время он был готов влететь в зал.

Марьель подскочила ближе и едва не кинулась меня обнимать, но в последний момент остановилась, сжав руки.

— Я... я боялась, что тебя... — она прикусила губу, не договорив.

Аделина только кивнула, но в её глазах мелькнуло облегчение, тщательно скрытое за маской спокойствия.

И тут к нам подошёл он.

Кайден Вэллорн.

Его шаги были размеренными, взгляд холодным, но в голосе прозвучало нечто, что я не ожидала услышать: лёгкое одобрение.

— Молодцы, все четверо, — сказал он. — Каждый из вас показал, что способен держаться, когда ситуация выходит из-под контроля. Это не осталось незамеченным.

— Лисса Элвуд. Ты справилась лучше, чем многие ожидали. Но завтра начнётся настоящее испытание.

Он выдержал паузу и добавил:

— Завтра после обеда у тебя не будет лекций. Я изучил твоё расписание. Вместо них будет первое занятие со мной. Готовься.

Мы переглянулись. В его голосе не было ни мягкости, ни угрозы — только уверенность, что решения уже приняты, и от них не уйти.

— А теперь все возвращайтесь в свои комнаты, — заключил он. — Совет окончен, и ночь принадлежит вам. Завтра — новый день.

Он развернулся и ушёл в сторону западного крыла, оставив нас стоять с целым ворохом мыслей.

Я глубоко вдохнула.

Мы вышли из тёмного коридора в освещённый переход Академии. Ночь уже окутала башни, окна отливали мягким светом факелов. Дорога к общежитию казалась длиннее обычного: каждый из нас был слишком погружён в свои мысли.

Первым молчание нарушил Рон:

— Ну, если честно... — он почесал затылок, — я думал, тебя выкинут отсюда прямо к чёрту на рога. И мы бы тебя выручали из ворот с боем.

— Отличный план, — фыркнула Марьель. — Только ты бы сломал себе шею на первом же шаге.

— Ага? — Рон оскалился. — А ты бы что делала? Книгой по голове их стукнула?

Марьель вспыхнула.

— Я... я бы нашла способ! — её голос дрогнул, но глаза сверкнули. — Не всегда сила решает.

Я усмехнулась, слушая их пикировку, и перевела взгляд на Аделину. Она шла молча, её руки были сложены на груди, шаги чёткие и резкие.

— Ты злишься, — тихо сказала я.

Аделина покосилась на меня, потом вздохнула.

— Я злюсь не на тебя. Просто... — она замолчала, подбирая слова. — Сегодня я поняла, что в этой Академии всё зыбко. Даже преподаватели не знают, как с тобой поступить. А это значит, что завтра они могут решить так же обо мне.

— Но ведь ты не сделала ничего плохого, — возразила Марьель.

— И Лисса тоже, — спокойно ответила Аделина. — Но смотри, где мы стояли сегодня.

Мы остановились у дверей комнаты. Рон с Марьель переглянулись, и Рон буркнул:

— Ладно. Вы тут девчачьи тайны свои обсуждайте. Но если завтра кто-то из профессоров заикнётся о наказании — я первым полезу в драку.

Марьель ухмыльнулась, но постаралась быстро спрятать своё довольство.

Они развернулись и ушли, оставив нас с Аделиной у двери.

Я приоткрыла её и шагнула внутрь. Тепло свечей мягко осветило стены комнаты. Мы с Аделиной остались наедине.

— Ну что, — я сбросила туфли и упала на кровать. — Кажется, сегодня мы все остались в Академии. И это уже маленькая победа.

Аделина молча закрыла за собой дверь и опустилась на свою кровать.

Но по её взгляду я поняла: разговоры на этом ещё не закончены.

Комната утонула в полумраке. Тусклые свечи мерцали, отбрасывая на стены мягкие золотые пятна. За окнами завывал ветер, внося в тишину долгие паузы.

Я лежала на спине, глядя в потолок, и вдруг вслух сказала:

— Не понимаю... зачем вы вообще со мной связываетесь? — голос мой прозвучал устало. — От меня одни неприятности. Сначала издёвки, потом Совет... и дальше будет хуже.

Аделина сидела на своей кровати, обняв колени. Она молчала какое-то время, а потом тихо сказала:

— Потому что это куда лучше, чем следовать воле окружающих. Они могут кричать, что ты ведьма, что ты чудовище. А мы знаем другое.

Я перевела взгляд на неё. Её глаза в отблеске свечи казались особенно серьёзными.

— Лисса... — вдруг начала она, чуть запнувшись. — Тебе... нравится Кайден?

Я нахмурилась.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я об этом не задумывалась.

Аделина опустила взгляд и сжала пальцы сильнее.

— А мне он нравится, — призналась она едва слышно. — Но, кажется, он не замечает никого, кроме тебя.

Я приподнялась на локтях, разглядывая её. Грусть в её голосе была слишком явной, чтобы её скрыть.

— Если и так, — сказала я мягко, — то, значит, ты слишком хороша для него. Ты не достойна быть запасным вариантом, Аделина.

Она подняла глаза, удивлённые и чуть влажные.

— Если ты хочешь гулять с мальчиками, целоваться, смеяться — ищи того, кто будет думать только о тебе. Всегда. Кто увидит в тебе первую и единственную, а не возможность.

На её губах дрогнула горькая улыбка.

— Ты так говоришь, будто знаешь, что это возможно.

Я вздохнула и легла обратно.

— Я знаю только одно: ты достойна большего, чем быть в чьей-то тени. Даже Кайдена Вэллорна.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была мягкой. Не давящей, а успокаивающей.

Аделина долго молчала. Сидела на кровати, глядя в пол, будто обдумывала каждое слово. Потом тихо сказала:

— Спасибо, Лисса. — Она подняла на меня глаза. — Знаешь... я правда дорожу нашей дружбой. Может, даже больше, чем умею показать.

Я улыбнулась ей — искренне, без тени иронии.

— И тебе спасибо. Ты... важна для меня, Аделина. Больше, чем кто-либо мог бы подумать.

Мы обменялись коротким взглядом, полным понимания. А потом обе почти одновременно улеглись в свои кровати.

Тишина снова окутала комнату, но теперь в ней было тепло.

Я закрыла глаза ивпервые за долгие дни почувствовала, что могу уснуть спокойно.