Двадцать пятая глава

Настя осталась одна, как только дверь тихо щёлкнула. Пустота комнаты навалилась, как груз. Она метнулась к зеркалу, откидывая волосы с шеи. В тусклом отражении проступили синевато-багровые пятна - не поцелуи, не случайные касания. Чёткие отпечатки. Болезненные, сдавливающие. Как клеймо. Следы сильных, властных пальцев Александра.

Горло сжалось, в груди закипало что-то тяжёлое и унизительное.

Шумно выдохнув, она переоделась. Движения были быстрые, сбивчивые, неуверенные. Бросив последний взгляд в зеркало, Настя неспешно вышла из комнаты.

У выхода уже ждал Турбо. Он стоял, прислонившись к стене, перекладывая в руке ключи, погружённый в мысли. Но, заметив Морозову, тут же выпрямился, коротко окинув её взглядом.

Из кухни выглянул Туркин-старший. На лице мелькнула странная смесь иронии и едва сдерживаемого интереса. Брови насмешливо поползли вверх.

Настя на мгновение застыла, будто растерялась. В глазах вспыхнул испуг. Почти сразу она шагнула ближе к Турбо, прижимаясь плечом, словно ища за ним укрытия.

Он не отпрянул. Наоборот, медленно положил ладонь ей на спину. Тёплая, тяжёлая, уверенная рука сказала больше, чем слова. Морозова ощутила, как внутри немного отпустило. Этот жест будто очертил границу, дал понять: она под его защитой.

- Доброе утро, - выдохнула Настя, почти шёпотом.

- Здрасьте, - буркнул мужчина, не сводя с неё взгляда.

Турбо открыл дверь и, не оборачиваясь, резко бросил:

- Поехали.

Но стоило им выйти в подъезд, как его рука тут же исчезла с её талии. Шаг стал быстрее, взгляд холоднее. Он шёл впереди, словно не знал её вовсе.

- Ты злишься? - голос Насти дрожал. Она пыталась не отставать, но каждый шаг отдавался тупой болью в ноге. Легкая хромота выдавала её, но Валера будто не замечал. Или не хотел замечать.

Он резко остановился, и Настя едва не врезалась ему в спину. В его взгляде бушевало всё сразу: гнев, обида и что-то ещё - тёмное, колючее, чужое.

- Да, Настя. Я злюсь, - проговорил он глухо, почти сквозь зубы. - Потому что ты врёшь. Всё тело говорит об этом. Глаза бегают, пальцы перебираешь, как будто я не замечу.

Он сделал шаг ближе.

- Думаешь, я идиот?

Настя вскинула голову.

- Хочешь правды? Хорошо. -  Её голос дрогнул, но не сорвался. - Я сбежала. Сбежала с Питера, потому что ко мне приставал Александр. Потому что он трогал меня, лез ко мне. А Дана меня спасла!

Она заговорила быстро, на одном дыхании, будто боялась, что если остановится, то не решится договорить.

- И вот! - Настя резко отдёрнула ворот кофты, обнажив шею. - Это не от засов, как ты там себе придумал. Это от его пальцев. Он меня душил. Он чуть не убил меня, понимаешь?! А ты...

Морозова замолкла, голос сорвался. Губы задрожали, но она не заплакала - держалась.

Валера стоял, не двигаясь. Лицо его застыло. Глаза потемнели, взгляд стал стеклянным, будто он на секунду ушёл в себя. Кулаки сжались так, что хрустнули пальцы.

- Кто он? Кто, блять, он такой?

У Насти пересохло в горле. Она сжалась от звучания его голоса , грубого, надрывного. Сердце билось слишком быстро, как будто хотело вырваться наружу.

- Спонсор… - выдохнула она, голос сорвался в шёпот.

Турбо замер. Внутри что-то сорвалось с цепи, кровь закипела.  Перед глазами стояли чужие руки. Прикосновения, которых Настя избегала даже в мыслях. Грязь.

- Я его убью.

В ту же секунду он почувствовал ладонь, что легла ему на грудь. Тёплая. Осторожная.

Он опустил взгляд, встретившись с глазами Морозовой. Они не были испуганными. В них было другое - забота о нём.

- Нет… - тихо сказала она, качая головой. - Ты ничего делать не будешь, слышишь? Он не из тех, с кем можно просто разобраться. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

- Он прикасался к тебе… Настя. Своими грязными руками, - выдохнул Валера, почти шепча, но каждое слово резало. - Ты бросила мечту. Балет. Себя. Из-за него.

Глаза светловолосой наполнились влагой, но она держалась. Приложив палец к его губам, тихо прошептала:

- Пожалуйста… Дай слово. Ради меня.

Турбо молчал. Но внутри всё крушилось. Он винил себя. Как он отпустил? Почему не настоял тогда, не забрал, не спас?

А она… стоит перед ним и просит остановиться. Не ради себя - ради него.

Их перевал голос сверху:

-  Голубки, вы чего там делаете?!

Голос Катьки, хриплый от сна, ленивый, прокатился по двору, разрезая тишину, в которой только что дышала правда.

Настя вздрогнула, а потом слабо, но по-настоящему улыбнулась.

Туркина стояла на балконе в коротком шёлковом халатике - босая, с растрёпанными кудрями. Щурилась на солнце, и, не теряя ехидства, махнула им рукой. Валера хмыкнул, покачал головой и открыл Насте дверь машины, а сам молча сел за руль.

В салоне пахло табаком, мужским одеколоном… и чем-то напряжённым, невидимым. Это напряжение висело между ними.

Настя сидела, прижавшись плечом к стеклу, всматривалась в знакомые улицы. Облупленные фасады, кривые тротуары, выцветшую вывеску на Доме культуры. Все такое же.

Валера крепко держал руль. Его пальцы побелели. Скулы ходили от напряжения. Он не мог расслабиться. Не мог дышать спокойно.

Почувствовала это Морозова, будто в ответ на его внутренний крик, осторожно коснулась его руки. И в этом прикосновении была вся её любовь.

- Всё хорошо, - прошептала она.

Турбо не ответил, но пальцы немного разжались. Он сделал глубокий вдох и снова погрузился в молчание. Остаток пути они ехали без слов: она - в своих мыслях, он - в своих яростных, бушующих внутри.

***

Морозова нерешительно нажала на кнопку звонка. В узком, пустом подъезде раздался короткий, пронзительный звук,  и тут же исчез, растворившись в гулкой тишине. Она прижала ухо к двери, прислушиваясь, но в ответ - лишь молчание. Через несколько секунд Турбо постучал кулаком по металлу, звук отозвался эхом, но и это не вызвало никакого движения за дверью. Не было ни Ларисы, ни Лили.

Настя закрыла глаза, тяжело опустила лоб к холодной двери  и глубоко вздохнула. Злость медленно, но уверенно заполняла её изнутри.

- Отвези меня в больницу… к папе, - глухо произнесла она, спускаясь по леснице.

В больнице царила привычная суета: врачи и медсёстры, каталка с капельницей, пациенты в халатах на лавке. Всё как всегда.
Холодный запах хлорки ударил в нос. Она шла по коридору быстро, почти неслышно, как по сцене. Легко проскользнула мимо поста, где медсестра склонилась над журналом. Открыла дверь палаты. И на мгновение застыла.

Отец лежал неподвижно. Аппарат рядом тихо пикал, следя за его пульсом. Белая простыня, бледное лицо, закрытые глаза. Настя сделала шаг, ещё один. Сердце в груди билось так громко, что, казалось, его слышно в коридоре.

Она присела на край кровати, осторожно взяла руку отца. Холодную. Сухую.

- Привет, -  выдохнула Морозова.  - Я вернулась. Не получилось из меня балерина, пап. Ты ведь говорил, да? Что жизнь - не сцена…

Губы дрожали, но она продолжала:

- Я старалась. Очень старалась. Но всё пошло не так. И, может, оно и к лучшему. Потому что теперь я здесь. Я с тобой. Я больше не уеду. Обещаю.

Она наклонилась, поцеловала его ладонь. Слёзы скользнули по её щеке, падая на простыню.

- Я тебя люблю. Очень. Ты борись, ладно? Ради меня. Я знаю, ты слышишь.

На мониторе на мгновение пульс участился, как будто подтверждая её слова. Настя замерла, прикусив губу.

- Девушка! - в дверях стоял молодой ординатор в очках. Медицинская шапочка сползла почти на глаза. -  Кто вас пустил? Вы не должны быть здесь!

Настя быстро вскочила, чмокнула отца в щеку.

- Извините, я уже ухожу, - бросила она, и  выскользнула в коридор, оставив парня в недоумении.

Турбо ждал Настю возле входа, нервно притоптывая ногой и уже который раз прикуривая. Его глаза бегали по сторонам,  слишком много чужих лиц, слишком много запахов, слишком много всего. Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке возле этих холодных больничных зданий, где всё пахло болью и безысходностью.

Прохожие бросали на него короткие взгляды - хулиган с подбитым видом и сигаретой в зубах. Он казался опасным.

Заметил Настю, лицо Валеры немного изменилось. Она спускалась по ступенькам, улыбаясь. Щёки чуть розовые, глаза светятся. Её окутывало какое-то тёплое спокойствие, которое он так редко видел в ней в последнее время.

Насте просто нужно было увидеть отца. Потрогать. Почувствовать, что он всё ещё здесь. Живой.

Он выкинул сигарету, придавливая её ногой, выдохнул в сторону тонкую струю дыма и уже собирался что-то сказать, но его прервали.

- Морозова?

Настя обернулась на голос. Дыхание перехватило от удивления. На дорожке, будто возникнув из ниоткуда, стояла Виктория Анатольевна - преподаватель по балету, женщина, которую Настя уважала всю свою сознательную жизнь. Именно она учила Настю стоять прямо, держать спину, тянуть носки до дрожи в мышцах и не терять равновесие ни на пуантах, ни в самой жизни. Виктория Анатольевна всегда была для неё примером силы, грации и внутреннего стержня.

- Настя, это ты? - женщина сделала шаг ближе, прищурившись, будто не веря глазам.

Морозова не ответила, а просто бросилась к ней, крепко обняв. Вдохнула знакомый аромат - легкий шлейф духов, едва уловимый, впитавшийся в ткань блузы, смешанный с запахом лака для волос.

- Ты чего так быстро вернулась? - обеспокоенно спросила Виктория Анатольевна, осторожно отстраняясь и вглядываясь в лицо девушки. - Что-то случилось?

Настя тяжело выдохнула, опустила глаза и покачала головой:

- Нет… Просто не сошлись характерами с Вильямом, -  солгала она, до боли закусив губу.

Врать было стыдно. Но сказать правду - признаться, что сбежала, не справилась, подвела и себя, и других - было невыносимо.

- Да ну… - тихо покачала головой преподавательница, и в её голосе прозвучала лёгкая печаль. - Я ведь видела твоё последнее выступление. Ты же летала, Морозова. У тебя было такая лёгкость, что я едва сдерживала слёзы… - в голосе зазвенело искреннее восхищение. - Что теперь собираешься делать?

Настя бессильно развела руками:

- Не знаю...

Женщина вдруг оживилась, лицо её озарилось знакомым творческим азартом:

- Слушай, а хочешь, я поговорю с мужем? Он сейчас формирует новую группу для детей, ищет хореографа. Я знаю ты справишься. Ты рождена для сцены. И пусть теперь твоя сцена - это не сцена театра, а глаза детей… Но разве не в них самое настоящее волшебство?

Настя удивлённо распахнула глаза:

- Серьёзно?

- Абсолютно, - мягко улыбнулась женщина. - Я тебе вечером позвоню. Номер у тебя тот же?

- Я сейчас живу у друзей… - слегка смущённо проговорила Настя и на мгновение обернулась. Турбо стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, просто молча ждал.

- Проблемы дома? - мягко спросила Виктория Анатольевна.

Настя чуть заметно кивнула, опустив глаза.

- У меня подруга уехала в деревню, - быстро заговорила Виктория Анатольевна, порывисто потянувшись к сумочке. - У неё квартира в центре пустует. Я с ней поговорю.

Она достала небольшой, уже потрёпанный записник в мягкой обложке, раскрыла его, и уверенно повела карандашом по странице. Написав адрес, она вырвала листок и протянула его Насте.

- Вот. Подходи завтра, ближе к девяти. Я скажу, что ты придёшь. Она добрая, поймёт. Много не возьмёт, не волнуйся.

- Спасибо вам… - прошептала Настя, сжимая бумажку в пальцах.

- Пока ещё не за что, - усмехнулась женщина, взглянув на изящные часы, и поспешно добавила: - Милая, мне нужно бежать. До завтра!

- До завтра… - улыбнулась Настя, наблюдая, как женщина с лёгкой походкой скрылась за стеклянной дверью больницы.

****

Вечер медленно накрывал город. Тучи затягивали небо, лёгкий ветер колыхал шторы. В спальне Туркина пахло табаком, шампунем, и каким-то теплом  - Настей.

Она стояла у окна в одной его рубашке, та почти доставала до колен. Взгляд цеплялся за блики молнии, сопровождаемые гулким громом, от чего становилось тревожнее. В руках была  сигарета, которую она вертела между пальцами, будто не решаясь прикурить.

Турбо  лежал на кровати, полураздетый, подсвеченный тусклой, настольной лампой. Тени скользили по мускулистому телу, обрисовывая каждый шрам, каждую линию. Он был красив в своей брутальности.

- Тебе не идёт курить, - фыркнул он, подходя и легко забирая сигарету с её губ.

- Ты это только что придумал? - усмехнулась она, подняв взгляд.

Валера подошёл ближе, вплотную. Тепло его тела обволокло. Он наклонился к самому уху, его дыхание обожгло кожу.

- Давно вынашивал, - прошептал он, а затем губами едва коснулся её шеи. Легко. Нежно. Почти неощутимо.

По коже пробежали мурашки. Настя закрыла глаза, чуть откинула голову, позволяя ему быть ближе.

Он провёл рукой по её талии, обхватывая, прижимая к себе. Его голос стал глухим:

-  Знаешь, что мне в тебе нравится?

- Что? - прошептала она, не открывая глаз.

- Что ты можешь быть такой сильной… и при этом такой хрупкой. Я, когда на тебя смотрю, то хочу, чтобы тебя больше никто не тронул. Никогда.

Она обернулась, поймала его взгляд. А потом, усмехнувшись, будто дразня,  медленно выскользнула из его рук, опустилась на кровать и укуталась в одеяло.

Валера закатил глаза, а затем щёлкнул лампу.

Свет погас.

Он устроился рядом, прикрывая глаза.

Настя лежала на спине, глядя в потолок. За занавесками вспыхивали беспорядочные блики  - отблески молний, время от времени пронзающих небо. Дождь упрямо барабанил по подоконнику. Она слегка повернула голову. Валера лежал рядом, одна рука была закинута за голову, вторая покоилась на животе. С виду - спал: ровное дыхание, закрытые веки. Но Настя чувствовала, что он не спит. Его мысли всё ещё бродили где-то глубоко, не давая покоя.

- Диане сказала, что завтра переезжаем, - тихо произнесла она, не ожидая ответа.

- Угу, - отозвался он спустя мгновение.

Морозова закрыла глаза. Перед ней всплыли лица Кати и Дианы, они такие разные, но каким-то чудом нашли общий язык. Или хотя бы притворились.

Гром прогремел резко, будто расколол небо пополам. Свет мигнул за окном, бросив бледную тень на стену. Настя инстинктивно вздрогнула, прижалась сильнее к матрасу и, не открывая глаз, прошептала:

- Валер, ты спишь?

- Нет, - отозвался он глухо. Голос был хриплый, словно сорванный. Что-то грызло его изнутри.

- Ты не боишься грозы? - тихо прошептала Морозова.

Турбо не ответил сразу. За окном дождь усилился, и на мгновение стало даже уютно , будто весь мир был в безопасности под одеялом, а всё плохое осталось за стеклом.

- Нет, - наконец выдохнул он. В голосе слышалась усталость. - Я другого боюсь.

Настя повернулась к нему, подложив ладонь под его щеку.

- А я боюсь. Раньше, когда была гроза, мама всегда приходила ко мне. Говорила, что небо злится на тех, кто поступает неправильно.

Валера хмыкнул, чуть склонив голову к ней.

- Ты думаешь, что делаешь что-то не так?

- Не знаю… Иногда кажется, что вся жизнь - как ошибка. И только когда я рядом с тобой... становится просто.

В её глазах читалась странная смесь тоски, нежности и… страха. Страха потерять.

- Говори, - тихо сказал Турбо, будто прочитал её мысли.

Настя прикусила губу.

- Ты так и не дал мне слово… Что не будешь искать его. Не будешь мстить.

Валера сжал кулак на груди, скулы напряглись.

- Не буду, - глухо сказал он.

- Ты даёшь мне слово? - подняла брови Настя, понимая, насколько важны для группировщика такие слова.

Он долго смотрел ей в глаза, а потом медленно потянулся и убрал прядь волос с её лба.

- Даю слово, - прошептал он, крепко поцеловав её в макушку.

Настя с облегчением выдохнула и прижалась к нему. Нос уткнулся в его ключицу, кожа пахла табаком и чем-то его, терпким, настоящим. От этого запаха щемило внутри, как от воспоминания о доме.

- Спокойной ночи, Туркин, - прошептала она.

- Спокойной, Стрекоза, - отозвался он, обняв её и, наконец, позволив себе погрузиться в полусон. Его дыхание стало тише, но пальцы всё ещё лежали на её спине,  будто боялись, что она исчезнет, стоит только отпустить.

_______________________________________________

ТГК: bellaadonna! - всех жду ❤️

Дорогие читатели, не забывайте ставить ⭐ - это очень мотивирует! 🤍