Шёпот в стекле

После разговора с агентом Глэмом я впервые за всё это время решила вернуться в школу. Не потому, что хотела — просто потому что нужно. Хоть что-то должно было остаться прежним, хоть какая-то часть моей жизни должна продолжать двигаться, даже если я сама едва дышу.

Коридоры встретили меня гулом голосов. Люди всё ещё шептались, но теперь шепот стал громче. Он заполнял каждую пустоту, каждый поворот. Иногда мне казалось, что стены впитывают эти слухи, храня их в себе, как тайну, которой они гордятся.

«Говорят, у Гвен была тайная жизнь», — произнес кто-то позади.

Я замерла. Слова были как нож. Острые, холодные, и такие безжалостные. Какая, к чёрту, тайная жизнь? Гвен была светом, не тенью. Она смеялась громче всех, и даже если что-то скрывала — это не должно было закончиться вот так. 

Но город любит слухи больше, чем правду.

В Роудпорте все помнят твои падения, но быстро забывают, какой у тебя был смех. Когда я проходила мимо раздевалки, меня окликнула Берлин. Она выглядела уставшей, но собранной, как всегда. Рядом стояла Микаэла, а у окна — Калеб, в руках у него что-то блестело.

— Нам нужно поговорить, — сказала Берлин и потянула меня в пустой класс.

Дверь за нами закрылась. Воздух был сухим, пыльным, как будто в этой комнате никто не дышал много лет. Калеб разложил перед нами две фотографии. На снимках — Гвен. И позади неё — чёрная машина, старая Импала 1967 года.

Без номеров.

Я чувствовала, как по коже пробежал холод.

— Ты думаешь, это как-то связано с её убийством? — прошептала я.

Калеб пожал плечами.

— Не знаю. Но не у всех в городе есть такая машина.

— Ты знаешь, кому она принадлежит? — спросила Микаэла, её голос дрожал.

— Пока нет, — ответил он. — Но я попробую узнать.

Я взяла один снимок, сложила его пополам и убрала в тетрадь. Не знаю зачем. Просто почувствовала, что должна. Когда я вышла из класса, мир показался мне другим. Всё вокруг будто потускнело. Даже солнечный свет стал холодным. Иногда мне кажется, что за нами до сих пор наблюдают. Может, за мной. Может, за всеми нами.

После последнего урока я зашла в кабинет директора.

— Я хотела сообщить, — начала я, — что не могу быть капитаном команды поддержки. И я ухожу, больше не хочу учавствовать в этом.

Он долго молчал, смотрел на меня поверх очков.

— Ты уверена, Кирби?

— Да. Я больше не чувствую в этом смысла.

Он кивнул и тихо сказал:

— Берлин примет пост.

Я кивнула в ответ. Берлин. Конечно. Я не злилась — просто почувствовала, что эта часть моей жизни закончилась. Как и всё остальное.