Ужин Сент-Клеров: Театр абсурда и хрусталя
Стол в роскошной столовой Сент-Клеров сиял столовым серебром и хрусталем, в котором дрожали огни тяжелых люстр. Ужин был подчеркнуто официальным: Ричард и Бенедикт, склонившись друг к другу, тихими голосами обсуждали последние цифры слияния, а матери обменивались светскими сплетнями о предстоящем сезоне.
Джек сидел прямо напротив Филиппа. Каждый кусок изысканного блюда застревал у него в горле. Он кожей чувствовал исходящую от Сент-Клера волну торжества — тот сидел слишком расслабленно, с едва уловимой, понимающей улыбкой на губах.
— Ричард, вы знали? — вдруг подала голос бабушка Филиппа. Старая леди с пронзительным, как у ястреба, взглядом отложила приборы и мягко, почти по-доброму улыбнулась. — У нашего мальчика, кажется, наконец-то появилась серьезная привязанность. Такая милая девушка... Филипп говорит, что она просто умница, медалистка.
Джек замер. В ушах зашумело, а вилка в его руке жалобно скрипнула под давлением пальцев. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.
— Да, это правда, — подтвердила мать Филиппа, Виктория, бросив на сына взгляд, полный нескрываемого облегчения. — Филипп невероятно изменился. Перестал буянить, почти не бывает в тех сомнительных компаниях. Сейчас он постоянно либо дома, либо в библиотеке... Мы так счастливы, что на него нашлось такое благотворное влияние.
Маргарет, стараясь скрыть за светским тоном искреннее любопытство, повернулась к внуку:
— Сынок, а напомни-ка, как её зовут? Я всё пытаюсь вспомнить...
Филипп не спеша отпил вина, глядя на Джека поверх края бокала. В его глазах плясали ядовитые искры.
— Бабуль, ты не «забыла» её имя, — вкрадчиво произнес он, и в этом голосе Джек услышал плохо скрытый вызов. — Ты его просто не знаешь. Я не называл его. Ведь я знаю вас с мамой — вы тут же начнете её искать, приглашать на обеды, а может, и вовсе испугаете мою карамельку. Она слишком хрупкая для ваших допросов. Пока что.
Виктория Сент-Клер негромко рассмеялась, очарованная этой внезапной «защитой» сына.
— Посмотрите на него, какой рыцарь! Боится, что мы спугнем его сокровище.
Джек чувствовал, как внутри него закипает лава. Слово «карамелька», произнесенное Филиппом за этим столом, при его родителях, звучало как объявление войны. Филипп не просто хвастался — он присваивал её имя, её образ, делая её частью своего мира прямо на глазах у Джека.
Маргарет повернулась к Джеку, который сидел бледный, как полотно, зажатый между этикетом и желанием разнести эту столовую в щепки.