Игра в тень

Филипп сидел в глубоком кожаном кресле, не зажигая света. Единственным источником жизни в комнате был тлеющий кончик сигареты и бледный лунный свет, разрезающий дорогую обстановку на острые фрагменты. На антикварном столике рядом стоял нетронутый бокал виски — он не хотел пить. Он хотел смаковать яд, который Джейн Стоун впрыснула ему под кожу сегодня вечером.

Перед глазами, как на зацикленной кинопленке, стоял её образ. Изумрудный шелк, который под пальцами казался живым. Холодная белизна её плеч. Филипп закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он снова чувствует запах лаванды — честный, природный, так сильно диссонирующий с приторным ароматом лилий в поместье.

Она была не просто прекрасна. Она была совершенна в своем отрицании его самого. Каждое её слово, каждый взгляд, полный выжигающей усталости, били по его самолюбию сильнее любой пощечины.

«Мне его достаточно», — пронеслось у него в голове. Филипп стиснул зубы так, что заболели скулы. Она выбрала Джека. Она выбрала «безопасность» и «стержень», оставив Филиппу лишь роль паяца, у которого отобрали его главную шутку.

Он завидовал Джеку. Впервые в жизни его ненависть была на пределе. Ненавидел за то, что она его; ненавидел себя — за то, что не заметил её раньше. Не придал значения, а теперь...

Теперь что?

Филипп прикрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнул момент, когда он коснулся её талии. Ткань платья была тонкой, почти прозрачной преградой, и он готов был поклясться, что чувствовал жар её кожи. Этот жар до сих пор жег его ладонь.

— Ненавижу, — выдохнул он в пустоту, но его пальцы невольно сжались, словно всё еще сжимали её хрупкое плечо.

Она была как запретное уравнение, которое он, блестящий математик в мире манипуляций, не смог решить. Джек не заслуживал её. Джек видел в ней спасение, а Филипп... Филипп видел в ней равную себе. Тварь той же породы, только прикрытую ангельским ликом.

А потом в памяти всплыл её голос. Тот самый «медовый» тон, за которым скрывалась сталь.

«Всё-таки сегодня праздник Джека... Мне сегодня стоит остаться в тени».

Филипп замер, и сигаретный пепел упал на его брюки. Он повторил эти слова про себя, пробуя их на вкус.

— В тени...

Он открыл глаза. Взгляд зацепился за семейный портрет Блэквеллов на обложке старого журнала, валявшегося на столе. Ричард Блэквелл. Человек, который не прощает ошибок. Человек, для которого люди — это либо активы, либо мусор.