4. Не могу это игнорировать

Мы подъезжаем к офису. Машина останавливается, и Арина остаётся на заднем сиденьи, уперевшись ладонью в спинку. Она тихо скручивает ремешки босоножек и морщится от боли, осторожно перебирая пальцами ноги.

Ей больно. Я это вижу и знаю, но она не говорит мне ни слова.

Да пожалуйся ты уже хотя бы на эти злополучные босоножки.

Что с тобой не так?

Я сжимаю руль сильнее и ухмыляюсь уголком рта, хотя знаю, что улыбка больше про раздражение, а не какую-то радость от того, что она испытвает дискофморт. Она сидит абсолютно хрупкая, но при этом непоколебимая в своей гордости и сдержанности.

— Помочь? — поворачиваюсь назад всем телом и спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Нет.

Не сомневался ни секунды.

Выхожу из машины первым, обхожу её и останавливаюсь у дверцы, где сидит Арина. Открываю её и протягиваю руку, чтобы ей было легче встать. К моему удивлению, она принимает этот жест помощи, скорее всего потому, что для неё это ничего не значит, а я уже концентрируюсь лишь на том, как её мягкая рука ложится в мою ладонь.

— Минутку, — говорит она, едва встав ногами на асфальт, и тут же слегка морщит лоб.

— Так, всё, — говорю тихо, почти себе под нос. — Я больше не могу это игнорировать.

Она поднимает на меня вопросительно взгляд, с лёгким насторожённым блеском в глазах.

— Что?

Я не думаю ни секунды и не даю опомниться ей, наклоняюсь и осторожно беру её на руки. Знаю, что сейчас встречу волну сопротивления, но больше не могу терпеть её холодный взгляд в котором уже невозможно скрывать боль и усталость от неё.

Локоны её волос от ветра попадают мне на лицо и щекочат подбородок, она впервые выглядит неловко и обезоружено, будто не понимает, что вообще должна делать в такой ситуации. Поправляет волосы, заправляя их за уши, смотрит мне в глаза удивлённо и растерянно.

— Сотников, что ты вытворяешь? Опусти меня на землю! — опомнившись, из нее моментально вырывается протест, а в межбровье прорисовывается морщина недовольства.

— Облегчаю твои страдания, — отвечаю я, начиная идти к зданию. — На это уже смотреть невозможно.

— Я могла идти сама, мне нужна была всего минута.

— Могла, — соглашаюсь я. — Но зачем, если здесь есть я?

Под моей левой ладонью обнаженная кожа её бёдер, чуть выше колена. Я ощущаю под пальцами её мягкость, и она кажется почти бархатной, абсолютно гладкой и настолько тонкой и бледной, что я вижу, как сквозь неё просвечиваются зелёно-фиолетовые вены.

— Демид, я серьёзно, это уже слишком.

— Это не слишком, это просто нормальное отношение к близкому человеку.

— Близкому человеку?