16.Голос совести.
P.s. В данной главе с разрешения упоминаются персонажи из «Хрустальные сердца|| Кащей. Турбо» от Tilya_22
Настоятельно рекомендую включить песню «Соло» Мот.
8 марта 1988 год
Васильева проснулась рано утром, когда на дворе только-только всходило солнце, озаряя своим,ещё тусклым, светом Казань.
Девушка медленно открыла глаза, всматриваясь в белый потолок, слушая постукивание настенный часов. Она думала обо всем и ни о чем одновременно, наслаждаясь такой роскошной тишиной.
Взгляд невольно нашел черно-белую фотографию в красивой коричневой рамочке. На ней были все ее близкие люди, запечатленные в одном кадре.
Тут и Светлана Николаевна, такая счастливая и любимая. Сидит в легком платье, обнимает своего мужа - Сергея Михайловича, который самодовольно курил сигаретку в спортивных штанах и майке алкоголичке, щурясь от летнего солнца. Тогда он ещё был жив, был заботливым мужем и отличным отцом. Рядом с ним стоял её папа, Николай Иванович. В трениках и синей майке. Закинул руку на шею своему другу, показывая указательным пальцем куда-то вдаль, видимо там было что-то интересное.
Её мама сидела на лавочке, в клетчатом сарафане рядом с мужем, прикрывая рот в полуулыбке. Кощей, Костя, её любимый сидел рядом со своей матерью, держа в руках отцовскую гитару, пальцами нащупывая нужный ритм.
А Оля. Оля была счастлива, сидела рядом с ним, опустив голову на мужское плечо и улыбалась.
Это было лето 1978 года. Её день рождение. Шашлыки в деревне и близкие люди.
Фотография была сделана за пару месяцев до сущего кошмара. И никто ещё не знал, что их ждет в будущем, какие испытание им придется пройти и сколько времени у них осталось жить на этом свете.
Васильева как сейчас помнит похороны отца Кости. Это был самый худший день в её жизни. Заплаканный глаза, черная одежда-траур, Светлана Николаевна, что падала в обморок несколько раз, родители, которые лишились друга и она. Стоит одна во всем этом хаусе, смотрит на надгробие, понимает, что не верит в его смерть.
«Он же был таким хоооший, заботливый, понимающий..был!...»
Сердце разрывалось на множество осколков, а свадебное кольцо на пальце жгло кожу. Было страшно, непонятно и грустно. именно после этого Васильева стала понимать весь ужас криминального мира.
Стационарный телефон громко зазвонил. Оля тут же выпрыгнула из своих мыслей, побежав к звенящему звуку в коридоре.
–Здравствуй, доченька. - на том конце трубки раздался родной голос мамы.
–Мамуль, с женским днем тебя и тетю Свету! Люблю вас очень сильно и скучаю по тебе и папе . - девушка спиной прислонилась к прохладной стене, прикрыла глаза и слушала родной голос из трубки телефона.
–Мы тоже, доченька, мы тоже. - было слышно, как Мария Петровна шмыгает носом и наверняка сдерживает наступающие слезы.
–Мамуль, все нормально? -обеспокоено спросила Оля.
–Да, конечно, просто мы с тобой так давно не разговаривали. Вся в делах у меня, доченька. Взрослая уже такая. - на том конце трубки послышались шуршания и громкое: « Коля!»
–Мам?
–Олька, дочка, ты не обращай внимание на маму, она у нас сегодня слишком сентиментальная. Сидела с тетей Светой было вспоминали. - раздался заботливой мужской голос в телефоне. Оля хохотнула, наконец-то успокоившись с состоянием мамы.
–Ну вы как обычно, я тут уже на придумывала себе всякого! - в шутку, притворным голосом сказала девушка, скатываясь по стене вниз с улыбкой на лице.
–Что есть, то есть. Ты там как? Костя? - спросил Николай Иванович, подзывая к себе жену и её подругу.
–Со мной все в порядке, у Кости состояние стабильное. - Оля проговорила все быстро, явно переживая, потому накручивала черный провод себе на указательный палец.
В трубке телефона раздались облегченные выдохи, давая понять что переживающие родители наконец-то успокоились. Васильева рассказала о случившемся только осенью прошлого года, когда все трое приехали в забытую Казань навестить любимых детей. Они то думали, что те давно живут вместе, да скоро старикам внучат подкинут. А нет, оказалось, что Кощей в коме лежит.
Ой, как же тогда Оле влетело за молчание. Впервые в жизни злость отца на своей шкуре испытала. Слава богу, что все обошлось и к вечеру они поостыли.
–Ладно, Оленька, пойдем мы. Тут на мои хрупкие мужские плечи столько дел навалили эти женщины, упаси бог.- пожаловался дочке Николай Иванович, которому явно прилетело по шапке за такие слова.
–Ну женский день, все таки, почему бы и нет!- хохотнула девушка, уже представляя, как папа будет по всей деревне гонятся за нужными им продуктами.
Через пару минут, Оля попрощалась с родителями и с хорошим настроением пошла в душ. Будучи полностью мокрой, в дверь кто-то громко и настойчиво стучал. С досадой в голосе, Васильева цокнула, укутываясь в розовый халатик.
–С праздником тебя, хозяюшка. - перед лицом девушки возник букет лилий, её любимых цветов.
Оля охнула, с восторгом потянув букетик от друга, пока мужской взгляд скользил по обнаженным и слегка мокрым участкам ее тела. В штанах тут же стало тесно.
–Давай хоть чаем тебя угощу, - сказала Оля, на входу в кухню.
Вершинин покорно кивнул, направляясь за хозяйкой квартиры.
–Ты, Олюня собирайся быстрее. Поедем сегодня в ресторан.
Девушка замерла. В душе сразу кольнул голос совести. Ведь разве правильно ходить в ресторан не с тем, кого любишь, а с тем, кто обещан другому? Тем, кто просто друг, тем, кого любит её подруга?
Ответ был однозначно отрицательный.
–Кость, я не думаю, что это хорошая идея. -сказала девушка, поставив перед ним чашку крепкого черного чая.
Универсамовский старшой показушно цокнул, хватая женскую руку своей.
–Я что, не могу сводить свою подругу в ресторан?
–Люди невесть что подумают, слухи пойдут. Мне этого не надо. - продолжала отнекиваться Васильева, уже сто раз пожалев, что просто не продолжила плескаться в теплой воде.
–А че тебе эти люди, плюнь на них,- настаивал на своем авторитет, вставая со своего стула, –Ну не хочешь в ресторан, на природу поедем, хочешь? Там людей точно не будет. Давай, хозяюшка, весело будет!
И шаловливые руки поползли к женскому личику, заправляя за ухо прядки мокрых кудрей. Оля изучала его настрой, взвешивала все за и против. Не могла определится, потому что понимала, что-то неправильной есть в их отношениях. Такое порочное, распутное. При этом такое родное, будто родственная душа по несчастью. Наверное поэтому за столь короткое время они смогли сдружиться слишком близко, понимая друг друга без слов.
–Это странно, Вершинин, очень. - прошептала девушка, прикрывая глаза, тем самым заглушая громкие мысли и голос совести в своей голове.
Мужчина опять цокнул и больше медлить не стал. Притянул подругу ближе к себе, целуя ту в губы. Его импульсивность и настойчивость сыграли свое, в конечном итоге девушка ответила на поцелуй неуверенным прикосновением губ к чужим.
«Предательница! Предательница! Предательница!»
17 июня 1988 год
Мужское тело лежит на койке больницы. К нему прикреплены датчики, что фиксируют состояние пациента. Сердце бьется медленно, давая знак, что мужчина жив. Как только появилась первая свободная минутка на обед, Оля тут же побежала в палату 328, где находится Кощей.
Каждый день она приходила к нему, навещала, следила за показателями и спрашивала у более опытных врачей на счет комы. Долго ли это все продлится? Проснется? Состояние не улучшилось? Ответ на все был один: ничего не меняется.
Вот уже больше года он находился в коме, а с осени его показатели не менялись, оставаясь нейтральными. Васильева уже привыкла навещать любимого, гладить горячей ладошкой его руку, рассматривать закрытые глаза с длинными ресницами и отросшие кудряшки.
Любовалась им, а потом невольно вспоминала о своем предательстве, ведь нашла утешение в другом мужчине. Неправильно. Порочно. Грешно.
«Костя, как же я перед тобой виновата»
И потом горько плакала. Соленые слезы стекали по щекам, падая на белое одеяло, что укрывало Кощеева. Васильева совершенно точно поняла, что запуталась. Свернула куда-то не туда. Фиктивная жена, тайные встречи с Костей, потеря ребенка, насилие и день рождение какого-то старика.
Потом слезы, врачи в белых халатах, соболезнования со всех сторон и единственный вердикт: долгосрочная кома. Врачи боролись за его жизнь, сделали все что смогли, теперь остается только ждать. Но никто не знал сколько. Обычно аппараты отключались через три месяца после операции. Если в течении этого времени пациент не просыпается, аппарат жизнеобеспечения отключали.
Кощею грозила бы также участь, но Вершинин снова выручил, каждый месяц оплачивая место в отдельной палате. Васильева была ему благодарна, но никогда не думала, что их дружба оберегается в ...
–Ольга Николаевна, можно вас на минутку! - раздается противный мужской голос на другом конце коридора.
Оля, что спешила в другое отделение, тяжело вздохнула и медленно повернулась. К ней уже бежал молодой интерн, что совсем недавно приехал в Казань. Неделю назад он заметил симпатичную кудрявую брюнетку, что бегала из кабинета в кабинет. И ровно с того момента он понял, что просто обязан не упустить возможность пригласить ту на свидание.
-Роман Александрович, вы почему не на рабочем месте? - девушка вскинула бровь, совсем не настроена на доброжелательный разговор. За каких-то семь дней этот мальчик, лет двадцати, успел изрядно вымотать ей нервы. А после того, как Васильева узнала, что взяли его в казанскую больницу сугубо по блату, мнение о нем совсем испортилось.
–Ольга Николаевна, ну вы чего такая злюка? - он нахально улыбнулся подходя ближе, –Может скрасить день поможет свидание? Сегодня. В семь.
Рома убрал с лица отросшие темные волосы, что мешали обзору и подметнул Васильевой. Та закатила глаза дольше, чем подобает этикет, и для пущего эффекта громко цокнула.
–Роман Александрович, ступайте от сюда и не мозольте мне глаза. - и развернувшись на каблуках, ушла прочь, поправляя свой белый халат, что так подчеркивал фигуру.
Рома пристально смотрел ей в след, уже придумывая следующие шаги своих действий.
«Я так просто не сдаюсь!»
Остальная половина дня прошла для Оли совершенно спокойно, почти беззаботно. Только за час до смены на стационарный телефон раздался звонок.
–Казанская больница номер 1, слушает. Что у вас случилось? -Оля взяла ручку и листок, собираясь записывать нужную информацию.
–Случилось, ой, случилось,- раздался мужской голос на том конце провода. Звук был нечеткий, приглушенный, от того речь мужчины была неразборчивой. Девушка притихла, внимательно слушая ситуацию. –Приезжайте на Карельскую улицу, срочно.
–Мужчина, скажите что у вас случилось?- Оля нахмурила брови, совсем не понимая почему мужчина так тянет время.
–Вы даже не представляете, как мне плохо,– мужчина с нотками притворности крайне раздражал уставшую девушку, что поскорее хотела домой. Не выдержав больше таких издевательств и собираясь сбросить вызов,ссылаясь на какую-то глупую шутку, Оля совсем не ожидала услышать следующее:
–Душа у меня болит, хозяюшка, плохо мне. - из телефона раздался тихий смешок и только тогда Васильева поняла, кто её бестолку тревожит.
–Вершинин! А голова у тебя не болит?
–Все возможно. - брюнетка уже чувствовала его щербатую ухмылку и то, как он издевается над ней. –Приезжай в мой район, Олюня. На выходе тебя уже ждет мой человечек. С работы я тебя уже отпросил.
И не дожидаясь ответа девушки, сбросил вызов, пока та пялилась в больничную стену, переваривая информацию.
«Додумался, блять, идиот.»
И тяжело вздохнув, Оля убрала свое рабочее место, повесила халат в шкаф и неспешной походкой вышла из больницы, где её уже ожидал водитель на черной машине.
Скинув халат и аккуратно убрав его в шкаф, Оля схватила лаковую черную сумку, которую когда-то ей подарил Кощей. Выйдя на улицу, теплый летний ветер развивал темные кудри и легкий сарафан.
Взгляд сразу бросился на приметный черный москвич, за рулем которого сидел смутно знакомый мужчина. Кажется она его видела как то раз, когда встретила Костю с пулей в плече.
Васильева молча села в машину, вежливо поздоровалась и погрузилась в свои мысли, не замечая приятную музыку из магнитолы и быстро сменяющиеся пейзажи за окном.
«Что же я делаю? Предаю подругу, любовь, себя!»
«Какого черта я каждый раз соглашаюсь на глупые авантюры! Почему так отчаянно ищу в нем утешение! Какая же я дура!»
Тяжелые мысли били молотком по голове, заставляя думать, думать и думать. Сердце готово вырваться из грудной клетки, а воздуха в легких не хватало. До девушки только сейчас дошел весь смысл происходящего. Она. Блять. Едет к Вершинину. По его просьбе, а он явно не чаи гонять с ней хочет.
–Останови машину! -слишком громко, чем следует, сказала Оля, убирая ремень с груди.
Машина резко остановилась. Лысый бугай непонимающе покосился на девушку, что открывала дверь машины, схватила сумку и побежала куда-то в даль.
–Стой! Не положено! - мужик вышел из автомобиля, но девушки уже и след простыл. Убежала. Последний раз оглядевшись по сторонам, он недовольно стукнул по бамперу москвича.
Хлопнув входной дверью со всей силы, Оля скатилась по поверхности в низ, прикрывая мокрое от слез лицо, руками.
«Какая же я дура!»
И новый поток истерики вырвался из женской груди, вытаскивая все переживания наружу. Сняв с себя верхнюю одежду, девушка переоделась в пижаму и легла в кровать, все ещё вытирая мокрые щеки ладонями.
Так она пролежала очень долго, но когда на улице давным давно стемнело и все нормальные люди видят десятые сны, к ней в окно прилетает маленький камушек. Потом ещё и ещё, пока девушка резко не поднялась с кровати и с опаской глянула в окно.
Там, во дворе, стоял Вершинин, опираясь на капот черной волги. Оля облегченно выдохнула и приоткрыла окно, впуская в свою комнату летнюю свежесть. Голова все ещё болела от переизбытка эмоций, а в горле пересохло, потому голос вышел слишком жалобным.
–Ты что творишь, полоумный! Спать иди и людей не кошмар. - Васильева высказала все свое недовольство и уже собиралась закрывать окно обратно, но Вершинин опять настаивает на своем.
–Выйди на пару минут, разговор есть. - сказал мужчина уже садясь в свою Волгу, не давая девушке право выбора.
«Черт бы тебя побрал, Вершинин!»
Васильева быстро спустилась по ступенькам подъезда, выходя на улицу. Сразу видит его в машине и будучи максимально настроенной послать его куда подальше, быстро приближается к Вершинину.
–Лучшего времени найти не смог? - садясь на заднее сиденье к нему и хлопнув дверью машины, сказала Оля.
Костя хмыкнул, переводя взгляд на свою подругу.
–Дела, хозяюшка, были. Я так понимаю у тебя тоже, раз так быстро убежала? - мужская рука ложится на женскую коленку, сжимая мягкую кожу.
–Кость, что ты делаешь? -тихо спросила Васильева друга, боясь повернуть к нему голову. Вся уверенность мигом исчезла. Потому сидела и всматривалась в лесной пейзаж из окна автомобиля.
Авторитет ничего не сказал, лишь сильнее сжал кожу, медленно поднимая руку вверх по ноге. Оля глубоко вздохнула, положив свою ладонь на его.
–Не надо,–девушка постаралась убрать его теплую руку, но все было тщетно. Мужчина не слышал её, внимательно изучая женский профиль.
Васильева почувствовала глубокое дыхание совсем рядом, возле лица. И буть проклято её любопытство, девушка повернулась, встречаясь с глазами, полными вожделения. Страсть. Буря. Безумие.
Его темные глаза говорили о многом. И Оля, видимо, слишком слаба, чтобы сопротивляться этому, в который раз поддалась сумасшедшему влечению. Пока Костя про себя ликовал от везения.
Тихий женский стон раздался в салоне машины. Окна запотели от быстрого, учащенного дыхания молодых людей. Вершинин перевернул Олю спиной к себе, давая ей возможность опираться о дверку машины.
–Я тебя ждал, Оля. - сказал он шепотом прямо ей в ухо. По коже снова пробежались мурашки.
Вершинин не церемонился. Стянул с подруги пижамные штаны с трусами, с себя брюки и нижнее белье, и резким толчком вошел в нее. Оля тихо застонала, пытаясь найти опору в дверце машины.
А голос совести все так же громко стучал: «Неправильно все это! Предательница»
–Ты сводишь меня с ума, Оля. Я весь день тебя ждал. - мужчина потянулся к шее, целуя нежную кожу и вдыхая цветочные духи, которые стали такими родными за последнее время.
Васильева закрывает глаза, отдаваясь этому моменту. Его страсти, его сильным рукам и жарким поцелуям. Она слишком слаба, чтобы завершить этот фарс.
–Больше так не делай, ладно? - мужчина перевернул девушку на спину нависая над ней. Смотрел в карие глаза пару секунд. А потом полез за поцелуем, на который Оля охотно отвечала, руками обнимая его шею.
Толчки усиливались, становились резче, несдержанней. Девушка постанывала, в какие-то моменты выкрикивая его имя. Мужчина поднял женскую ножку на свое плечо, создавая новые ощущения, после которых Оля извивалась под ним, совсем переставая слышать голос совести.
20 июня 1988 год
–Ольга Николаевна, ну подождите. Давайте хоть один шанс, уверяю, вам понравится. -назойливый интерн все не отступал, досаждая Оле весь день своим присутствием.
–Роман Александрович, я последний раз повторяю. Идите работать! - слишком громко сказала Васильева, разворачиваясь на каблуках от парня.
Её глаза тут же нашли друга. Костя стоял почти у входа в больницу, совершенно ясно кого он поджидал.
–Я не понял, блять, что это за бедолага во круг тебя вертится? - сказал Вершинин, внимательно наблюдая за удаляющейся фигурой молодого парня.
–Это Рома, интерном у нас работает. Недавно в Казань переехал.
«Интересно блять» -подумал мужчина сам себе. Неведомая ревность окутала весь его разум. Глупо, правда? Ведь Оля совсем не его и никогда не будет. Да и он ведь Нику любит. Но собственничество в его крови бушевало, потому подхватив за руку подругу, он повел её подальше от места событий.
–Дебил какой-то блять. -выругнулся он шепотом, но так, чтобы девушка услышала.
Оля засмеялась, поправила свой белый халат и отстранилась от Вершинина.
–Если ты к Косте, то или один, я только что от туда.
Авторитет лишь молча кивнул и отправился навещать друга в гордом одиночестве, пока разум девушки снова встретился с голосом совести.
«Он ревнует тебя! Тебя, а не ту, что любит! Предательница!»
Васильева лихорадочно задышала, голова закружилась и уже не осознавая происходящего, падает на холодный кафель.
Костя лишь один раз глянул в сторону подруги, но попал именно в тот момент, когда та теряет силы и падает. Сматерившись про себя, он подбегает к подруге, как в старые добрые, или не очень, подхватывает ту на руки и несет к врачу.
Оля медленно открывает глаза, ощущая назойливую, противную боль в затылке. Осторожно привстает с кровати, осматривается. Видит знакомую квартиру и понимает, что дома у Кости.
Придерживая голову одной рукой, девушка аккуратно встает на ноги и медленными шагами идет к источнику вкусного запаха. Там, на кухне, сидел бандит, попивал горячий кофе, пока в сковородке жарилась яичница.
–Оля, блять, ты почему не ешь нихрена? - говорит Вершинин, поднимаясь со стула и подходит к подруге, помогая той сесть на табуретку.
–Тише ты, и так голова болит.- Оля пялилась в одну точку, акцентируя свое внимание на чемто одном, чтобы голова меньше болела.
–А ты ещё меньше ешь, чтобы в могилу себя свести, - Вершинин поставил рядом с ней горячий чай и тарелку с завтраком, а сам подтянул стул ближе к ней, сел и смотрит, –Дурочка ты, Олюня.
Но на это реплику девушка уже внимание не обращала, уплетая еду в обе щеки и с благодарностью в глаза поглядывая на друга.
Ближе к вечеру Васильевой полегчало и та, пока Кости не было в квартире, решила пройтись по двору, вдохнуть свежий воздух и наконец-то спокойно насладится вечером.
Оля одела легкую кофточку и вышла на улицу, вдыхая вечерний запах лета. Так бы и продолжалась идиллия девушки в одиночестве, но на её пути возник Роман Александрович, тот самый молодой интерн, который думает, что земля вокруг него вертится.
—Ольга Николаевна, какая встреча! Это точно судьба. Пойдемте на сведение сегодня вечером!
Оля тяжело вздохнула, не было сил упираться, потому совершила главную ошибку.
–Пусть будет по вашему, я спешу домой. Как-нибудь в другой раз, до свидания.
И только девушка хотела пройтись дальше, как наглые руки схватили её на талию, подтянули к себе и стали лапать. От неожиданности голова стала болеть сильнее, а адреналина закладывал уши.
Вершинин выкуривает третью сигарету, внимательно наблюдая, как совсем ещё юный парень возле Ольки трется. Слышит обрывки фраз, где фигурирует свидание с ним сегодня вечером. Костя хмурится. Не нравится ему этот самодовольный идиот. Но что-то предпринять пока не думает. Стоит, смотрит, наблюдает, как его нахальные руки Олю под локоть хватают, намереваясь куда-то увести.
Девушка, конечно же, упирается, сопротивляется. Глазами карими помощь ищет. Тут то Вершинин и обозначил свое присутствие. Кинул сигарету на асфальт и уверенными шагами к бедолаге направился.
–Слышь,- резкий и громкий свист вырвался из уст Кости, –Не по понятиям ты, мальчишка, поступаешь. Ой, не по понятиям.
И пока юный интерн не опомнился, ему в нос прилетает кулак. Затем ещё и ещё. Живот, голова, пах. Все тело Ромы было искалечено. А Оля с ужасом в глазах за этим всем наблюдала, хотела остановить, но..
Не сделала. Не смогла запретить Косте бить того, кто чуть не не изнасиловал. И когда она стала такой жестокой?
Бандит проверил пульс у бедолаги, тот был еле слышен. Мужчина встал, поправил брюки и повернулся к девушке, которая от начала до конца наблюдала за происходящим.
–Пойдем домой, хозяюшка. Поздно уже. - и заботливо подхватив её за руку, Костя медленно пошел в подъезд.
Уже дома, в квартире. Когда свет был везде выключен, а в зале был включен телевизор, который две родственные души решили посмотреть перед сном, Оля заговорила.
–Спасибо тебе за всё. - Оля поджала под себя ноги, отвела взгляд от черно-белого экранчика и посмотрела на профиль друга.
Костя повернулся к ней, посмотрев пять секунд в эти темные глаза и качнул головой. Оля не сдержалась, поддалась своим чувствам и крепко его обняла. Пожалуй, это были самая лучшая поддержка в её жизни.
30 августа 1988 год
Вечер был теплым и густым, пахнущий нагретым за день асфальтом и сладковатым дымом костров. Ещё не остывший воздух обволакивал кожу. Оля вышла из прохлады больницы. Уставшая и немного разбитая после долгого дня. Легкий сарафан кремового цвета, сумка через плечо. Девушка, собираясь идти, подняла взгляд.
И замерла. Оперевшись на черный бок своей волги, стоял Вершинин. Фигура выделялась в последних лучах солнца. В его позе была привычная небрежность. Он курил. Дым от сигареты струился вокруг него сизой дымкой. Увидев её, ухмыльнулся и резким движением выбросил окурок под ноги, раздавив его каблуком начищенных туфлей.
Васильева подошла ближе. В нос ударил запах сигар и его дорогого одеколона.
— Привет, — выдохнула она. — А ты чего тут?
— А вот решил тебя встретить,хозяюшка. Не пристало милым девушкам ходить одним по ночи. Или ты против? — голос низкий, с легкой хрипотцой.
В его шоколадных глазах, таких спокойных и глубоких, можно было утонуть. Сейчас там плескалась едва уловимая усмешка. Когда он говорил, в уголках его губ играла ухмылка, обнажая щербинку меж передних зубов.
— Так ещё же не ночь... — слабо возразила Оля, но тут же сдалась. — Не против.
— Ну вот и отлично, — Костя оттолкнулся от машины. Чёрная рубашка с закатанными рукавами натянулась, обтягивая мускулистую грудь. — Тем более у меня есть отличная идея, как провести время.
— Я устала, — устало молвила она, проводя ладонью по руке и вздыхая. — Хочу домой.
— Возражения не принимаются, — парировал он. В его голосе не осталось места для возражений. Но для неё в нём не было угрозы, а лишь уверенность.
Девушка безнадежно закатила глаза и цокнула. Вершинин с галантностью открыл переднюю дверь, прикрыв ладонью её макушку, чтобы не дай Бог не ударилась. Она скользнула на кожаное сиденье. Бандит обошел машину и устроился за рулем. Волга тронулась с места с мягким рыком.
— Куда мы едем? — спросила Оля, глядя в окно на проплывающие мимо блеклые фасады пятиэтажек.
— Сюрприз, — коротко бросил он, не отрывая глаз от дороги. — Ничего плохого. Не думай.
В салоне пахло кожей, табаком и его одеколоном. Васильева непроизвольно начала теребить ремешок сумки.
— Как там Кощеев, кстати?
— Пока в одной поре, — тихо ответила она.
Тишина. Более тягучая и напряженная. Она повернулась к нему. В карих глазах плескалась тревога.
— Кость, а это вообще правильно? Ну... то, что мы делаем?
— А что мы делаем? — он на секунду отвел взгляд от дороги и, изучающе, скользнул по ней.
— Я про наш роман, — прошептала, сжимая пальцы на сумке.
— Тебе хорошо? — спросил бандит, возвращая взгляд на дорогу. — Нравится?
— Ну да... — вздохнула, сдаваясь под натиском его простой, неоспоримой логики.
— Ну вот и ответ на твой вопрос, — заключил Вершинин. — У Кости показатели замерли, а Ника... поиски безрезультатны, да и после ситуации с Людой, наверное, уже нашла себе кого-нибудь.
«Нашла бы...» — горько подумала Васильева, глядя в темнеющее стекло, в котором отражалось её собственное уставшее лицо. «Любит то она только тебя, дурачок. А меня считает подругой. Лучшей. А по итогу мы с тобой трахаемся, пока Кощеев на границе двух миров, а Николька в Воронеже изводит себя...» — не сказала этого вслух. Слова застряли горьким комом в горле.
Голос совести опять кричит: «Предательница! Предательница!»
Машина свернула с асфальта на грунтовку, проехала меж сосен и остановилась на пологом берегу озера. Вода была темной, почти черной, и лишь кое-где на ней лежали золотые блики от почти угасшего заката. В воздухе пахло водой, сырой травой и сосновой смолой.
«Это то место из детства... именно тут мы сидели на Дне рождения Вовы. У воды, на бревне, Ника утешала меня. Тогда мы и нашли друг в друге родную душу. А сейчас я здесь с её любимым...» — начали лихорадочно крутиться мысли в голове.
Костя вышел, хлопнув дверцей. Достал с заднего сидения большой клетчатый плед, развернул его и расстелил на примятой траве у самой воды. Действия его были точными и лишенными суеты.
— Присаживайся, — бросил он ей через плечо.
Оля вышла, оставив в салоне сумку и ощутив под тонкими подошвами туфелек упругость земли.
Легкий ветерок шевелил края её сарафана и его темные кудри. Она подошла и опустилась на плед, подобрав под себя ноги. Он сел рядом, его мощное плечо касалось её хрупкого.
Достал бутылку рубинового гранатового вина. С хрустом выдернул пробку. В воздухе витало обещание чего-то нового, какого-то странного продолжения их запутанной, неправильной, но такой живой истории. Он первым отпил из горла, протянул бутылку ей. В его взгляде, устремленном на темную гладь озера, читалась не жестокость Вора в законе, а душевная грусть.
Оля взяла. Прохладное стекло было влажным от его прикосновения. Она отпила терпкую жидкость с горьковатым послевкусием. Как вдруг она заговорила, нарушая окружающую их тишину.
— А если Ника до сих пор тебя любит? — тихо спросила Васильева, и слова повисли в воздухе. — Просто не может смириться с тем, что тогда видела с Людой и Аней? Ты должен её найти и всё объяснить.
Костя не сразу ответил, приняв бутылку обратно. Его лицо в сумерках стало резче, скулы выделялись четче.
— Я понимаю, что ты тогда её видела, — произнес он медленно, взвешивая слова. — Тем не менее, она уже должна была найти себе кого-нибудь. Красивая ж девушка. Поклонников должно быть много. Если найду, оценю избранника и отпущу.
Оля снова отпила, словно вино могло смыть горечь сомнений, и протянула ему бутылку.
— Почему ты так думаешь? Я уверена, что она верна тебе. Даже после того. У неё точно никого нет. А мы... мы предали и Костю, и её. Она моя подруга. Ты ей хотел предложение сделать. Тоже любишь. Ведь так?
Он глубоко вздохнул.
— Так, — это прозвучало как приговор. — Не предали мы никого. Они ушли. А мы остались. А если кто-то из них всё же появится, решим вопрос. И вообще, Василёк, хватит. Мы приехали сюда не для этого.
— А зачем? — в её голосе прозвучала усталая капитуляция. Опять...
Он усмехнулся. Щербинка меж зубов сделала его улыбку почти мальчишеской.
— Ну уж не грустить сидеть.
Он отпил. Отдал ей. Она отпила. Молчание снова сомкнулось над ними, но теперь оно было не таким тягостным. Они пили, передавая бутылку туда-обратно, как эстафету. Смотрели как по нему скользят падающие звезды. В кустах стрекотали цикады.
И вдруг Вершинин резко поднялся на ноги. Его движения были порывистыми, сметающими прежнее настроение.
Девушка вздрогнула, вопросительно смотря на него.
— Ты чего?
— Искупаться хочу, — бросил он расстегивая пуговицы на черной рубашке. — Ты со мной?
— Нет, — ответила она, качая головой. — Я ж не дурочкая ночью купаться.
Старшой скинул рубашку. В сумерках его подкачанный и сильный торс казался высеченным из мрамора. Затем полетели на плед туфли, носки, темные брюки. И, наконец, боксеры.
— Ты голым пойдешь купаться? — у неё перехватило дыхание. Глаза округлились.
— Да, — коротко бросил он и, не смущаясь, развернулся и пошел к воде. Его прямая и широкая спина таяла в сгущающихся сумерках.
Старшой зашел в озеро. Черная вода сомкнулась вокруг его бедер, живота. Сделал несколько резких гребков, поплыл. Потом нырнул и скрылся за камышами, которые стеной стояли чуть поодаль.
Оля сидела, вцепившись пальцами в плед. Секунда, другая, третья... Тишину нарушал лишь шелест листьев и плеск воды где-то вдали. Сердце начало отчаянно стучать.
— Кость! — наконец вырвалось у неё, сначала неуверенно, потом громче. — Всё хорошо? Ты где?
Ответа не было. Только тихий смех, который она не могла услышать, доносящийся из камышей. Он стоял по грудь в воде и смотрел на неё. Следил, как нарастает паника и ухмылялся про себя, довольный своей игрой.
Васильева вскочила на ноги. Страх за него смел все сомнения, усталость, всю мораль. Не думая она скинула с себя сарафан, потом нижнее белье, сбросила туфли. Её стройное обнаженное тело в лунном свете мелькнуло на берегу. Девушка побежала в воду, не чувствуя ни колючей травы под ногами, ни холода, разливающемуся по лодыжкам, коленям и бедрам.
— Костя!- громко закричала Оля.
В этот момент он нырнул и несколькими сильными движениями проплыл под водой прямо к ней. Внезапно вынырнул прямо перед ней, обрызгав смазливое личико каплями.
Сильные руки сразу же обвили её и прижали мокрое, прохладное тело к своей горячей груди.
— Дебил! — выкрикнула она, захлебываясь от смеси ярости и облегчения. Ударила его кулаком в мокрое плечо. — Я же испугалась!
Он низко засмеялся. И прежде чем она успела что-то ещё сказать, Вершинин поцеловал её. Губы были прохладными от воды, но сам поцелуй – горячий, требовательный, властный. Она не отвечала. Губы сжаты, стан напряжен в обиде. Но потом... потом тело снова предало её, смягчилось, откликнулось на знакомый призыв. Хрупкие руки сами обвили его шею. И Васильева ответила на поцелуй с той же яростью, с той же тоской, заглушая в этом поцелуе голос совести, воспоминания о Нике, о Кощееве, о всей невозможности и правильности того, что происходило между ними здесь и сейчас.
Прохладная вода обволакивала их обнаженные тела, смягчая резкость движений, превращая каждое прикосновение в ритуал. Её сдавленный стон освобождения растворился в ночном воздухе.
Он, не разрывая поцелуя, сильными руками приподнял её. Ноги Оли нашли опору на его мощных бедрах. Вода делала девушку невесомой, послушной, лишая воли и желания сопротивляться. Мир сузился до черной глади озера, усыпанной отражениями звезд, до его горячей кожи и влажного дыхания.
Одной рукой он крепко держал её за бедро, прижимая к себе. Другую опустил между их тел, под воду. Пальцы скользнули по ее напряженному животу, ниже, нащупывая, готовя. Затем он взял в ладонь свой твердый, пульсирующий член и направил в неё.
Медленно, преодолевая сопротивление воды и её последнее, трепетное напряжение, он вошел. Васильева коротко и глухо застонала, зарывшись лицом в его мокруе плечо. Её ногти впились в его спину. Это было одновременно и вторжение, и возвращение. Боль и наслаждение сливались воедино.
Костя начал двигаться. Ритм был неспешным, властным, подчиняющим себе всё: воду, что расступалась и смыкалась вокруг их соединенных тел, ночь и саму Олю. Каждое движение было глубоким, полным, вытесняющим из неё волю, мысли, мучительные воспоминания. Вода смягчала толчки, но от этого каждое проникновение ощущалось острее, доходя до самых потаенных глубин.
Она не могла и не хотела сопротивляться. Её тело, предательски отвечало ему встречными волнами, сжимаясь в сладкой судороге, тонуло в нарастающем напряжении. Девушка задыхалась, её стоны терялись в тихом плеске воды, разбиваемой их телами. Он тяжело и горячо дышал в мокрые кудрявые волосы. Его губы приникали к ее виску, к уголку губ. В каждом движении была не только животная страсть, но и та самая, невысказанная грусть, что виделась ей в его глазах.
Они были двумя островами в черном омуте ночи, двумя грешными душами, нашедшими друг в друге и отчаяние, и забвение.
Прохладная вода теперь казалась нагретой их телами, дыханием и общим жаром. Ритм его движений ускорялся, становился более настойчивым, властным. Каждый толчок был точным и глубоким, вышибающим из Оли последние остатки мыслей, оставляя лишь первобытные чувства.
Она уже не стонала, а коротко и надрывно кричала, закинув голову назад, обнажая линию шеи, по которой скатывались капли воды. Тело напряглось в его руках, а затем её накрыла долгая, судорожная, сладостно-мучительная волна оргазма, заставившая её содрогнуться всем существом, беззвучно крича в звездное небо.
Он, чувствуя, как Васильева сжимается вокруг него в финальных спазмах, сделал ещё несколько резких, коротких толчков, выжимая из тела последние отголоски наслаждения. Потом с низким, сдавленным стоном, похожим на рычание, выскользнул из неё. Его семя горячей вспышкой растворилось в черной воде, став их общей тайной.
Оля обвисла в его руках, совершенно обессиленная. Костя крепко подхватил её на руки и понес к берегу. Вода стекала с их тел ручейками. Он донес её до машины и усадил на багажник волги. Металл был прохладным под её кожей.
Не говоря ни слова, он достал с заднего сидения два больших белых полотенца. Первым тщательно укутал её с головы до ног, растирая ей спину, плечи, руки, словно пытаясь согреть не только тело, но и душу. Вторым полотенцем закрыл себя, наскоро вытерся, и сел рядом с ней на багажник.
Они сидели молча, плечом к плечу, как два человека, потерпевших кораблекрушение. Их дыхание постепенно выравнивалось, а волосы медленно сохли на ночном ветерке. Звезды по-прежнему смотрели на них, но теперь их взгляд казался не осуждающим, а просто далеким.
Потом они поднялись, оставив на багажнике мокрые отпечатки. Молча оделись. Одежда прилипала к слегка влажной коже. Костя допил остатки вина из горлышка, протянул бутылку Оле. Она сделала последний глоток.
Он собрал плед, аккуратно сложил его вместе с полотенцами и убрал на заднее сиденье. Действия были размеренными, возвращающими их к реальности. Они сели в машину. Волга завелась и плавно тронулась в сторону спящей Казани.
Вершинин довез её до дома. Заглушил мотор и, не спрашивая, вышел вместе с ней. Поднялся по лестнице до её двери. Там, под тусклой лампочкой, он притянул хрупкое тельце к себе и поцеловал. Уже не так яростно, как в воде, а долго, глубоко и с необъяснимой тоской. В этом поцелуе была вся их странная связь: дружба, страсть, вина и утешение.
Василёк, не говоря ни слова, повернулась, вставила ключ в замок и скрылась за дверью. Щелчок замка прозвучал слишком громко в ночной тишине.
Мужчина постоял ещё мгновение и спустился вниз. Его автомобиль уехал в темноту, оставив за собой лишь запах бензина и что-то тянущее, глубоко внутри чёрной воровской души.
13 сентября 1988 год
После долго и нервного рабочего дня, девушка пулей побежала домой, в надежде наконец-то заняться самокопанием своих мыслей, которое она уже давно откладывала.
Скинув с себя верхню одежду и переодевшись в светло розовых тонкий халатик, девушка усталыми шагами отправилась на кухню. Взяв чайник, набрав туда воды и поставив его на плиту, Оля погрузилась в потайные комнаты своих мыслей. Последние пол года её жизни была слишком странными и не понятными, чем тогда, когда она была женой Джавды.
Там, по крайней мере, все было ясно. Она фиктивная жена, которая получает письма любимого из тюрьмы. Он фиктивный муж, который сходит с ума со своей непонятной любовью. В ситуации с Вершининым, девушка точно знала - им не быть вместе. В первую очередь, её сердце до сих пор ждет Кощея, того, которого полюбила много лет назад. Во-вторых, есть ее подруга, Ника. Которая сидит в Воронеже, боясь встречи с возлюбленным.
Потому стыд сжирал Васильеву с каждым днем все больше и больше. И теперь, набравшись с силами, девушка наконец-то поставит жирную точку в этом сумасшедшем фарсе, который совершенно случайно растянулся. Они все забудут. Начнут с чистого листа. И больше об этом никто не узнает.
В дверь кто-то громко и настойчиво постучал. Оля подскочила и через пару секунд побежала к нежданному гостю. Не глядя в глазок, она распахнула дверь, впуская в теплую квартиру уличную прохладу.
–Здравствуй, хозяюшка. - Вершинин улыбнулся, показывая щербинку меж зубов и не дожидаясь, пока девушка что-то скажет, зашел в прихожую. Из кухни послышался свист чайника. –Чаевничаешь, Олюня?
И снова улыбнулся. Оля лишь кивнула головой, совершенно сбившись с толку и чтобы наконец-то убрать надоедливый звук закипающего чайника, побежала на кухню. Универсамовский авторитет пошел следом, держа за спиной букет цветов.
Мужчина подошел в тот момент, когда Васильева разливая кипяток по кружкам. Подойдя слишком близко к женскому телу, он вдохнул аромат таких знакомых цветочных духов. По спине девушки пробежали мурашки. Она знала к чему это все идет. И пока не стало поздно, быстро развернулась лицом к Косте.
–Это тебе, хозяюшка. - перед женским лицом возник огромный букет белых роз в красивой целлофановой упаковке.
–Ты дурак, это же дорого! - воскликнула Оля, подмечая, что это первый букет цветов, который она получает от него просто так. Не на праздник, не в качестве поздравления. А просто.
Кажется они слишком далеко зашли.
Ей стало страшно и горько. Не сумев сдержать свои эмоции, по женской щеке покатилась соленая слеза. Мужчина быстро смахивает её большим пальцем, поглаживая нежную кожу.
–Да ерунда, Олюня. - Вершинин внимательно наблюдал за её реакцией, а когда понял, что ничего не меняется, приблизил свое лицо к ней. –Ты чего грустная такая, обидел кто?
Оля отрицательно замахала головой, наконец-то забрав букет из его рук. И пока девушка искала подходящую вазу под цепким взглядом Кости, в голове был целый рой мыслей. Начиная тем, почему он подарил ей букет? Заканчивая тем, как это все закончить?
Вершинин резко встал со стула и решительно подошел к подруге, что стояла спиной к нему, совершенно не замечая присутвие кого-то сзади. Мужчина наклонился к шее Оли и прикоснулся губами к женской коже. Девушка глубоко выдохнула, чувствуя требовательные поцелуи.
–Кость...это плохая идея.- брюнетка попыталась отстранится от друга, но тот не отступал.
–Ты сегодня такая красивая, хозяюшка. - мужские руки поползли к груди, сжимая её. Оля опрокинула голову наверх, опираясь на плечо Кости. Тот удовлетворительно хмыкнул, продолжая целовать чувствительную кожу у уха.
–Я хотела с тобой поговорить. - Васильева произнесла эту фразу шепотом, почувствовав как что-то упирается ей в бедро. –Я считаю...
Она не успела договорить. Вершинин перебил её требовательным поцелуем, прижимая к столешнице.
–Я считаю, нам нужно меньше разговоров и больше дела.
Мощные руки опустились на женскую грудь, сжимая её. Оля застонала, опрокидывая голову.
«Предательница!»
Вершинин подхватывает у на руки, женские ножки фиксируются у него на бедрах. Горячие поцелуи мужчины спускаются от губ к шее и выпирающим ключицам. Отодвинув все ненужное со стола, он опускает девушку на ноги и разворачивает спиной к себе.
Оля уже сама избавляется от ненужной одежды, отдаваясь этому моменту без остатка.
–Соскучилась по мне, хозяюшка? - игриво, с хрипотцой в голове говорит Вершинин, направляя девушку лицом упереться в поверхность стола. Резким движением он входит в женское лоно, а сам опрокидывает голову, сдерживая стон.
Одна руки сжимает округлую задницу, вторая скользит по выгибающей спине. Оля с каждым разом все громче и громче постанывала, доставляя Вершинину ещё больше удовольствия.
–Вижу, что соскучилась.
Оля не стала отрицать обратное. Просто не могла подобрать слов, чтобы описать весь свой ураган эмоций.
Бандит поднял её со стола, схватил за кудрявые волосы и повернул к себе, страстно целуя. Оля, дрожащими руками тянется к его волосам, пальчиками проходится меж кудрей, оттягивая их. От этого, Вершинин тихо стонет ей в губы. Затем резко отстраняется, усаживает её на стол и снова входит.
Оля выгибается как кошка, а в голове опять голос совести:
«Предательница!»
12 октября 1988 год
Идя по больничным коридорам в своем белом халате, Оля совершенно случайно услышала разговор двух своих коллег.
–Ворвалась как фурия! Вся такая из себя! Выскочка! Ишь ты, приехала из Воронежа, да сразу главврач. - говорит пенсионерка, что почти всю жизнь в этой больнице отпахала.
–Ой, и не говорите, Любовь Георгьевна, стервозная блондинка одним словом. - говорит медсестра лет 35, тоже высказывая своего недовольства.
Казалось бы, обычные разговор двух женщин, только вот почему-то не вылетал из женской головы коротенькие фразы. Решив, не докучать себя тревожными мыслями, Оля пошла в кабинет нового главврача.
А на табличке увидела то, что подозревала с первой секунды.
Заведующая сидела в своем кабинете, надела очки, встала и достала из сумки пачку сигарет. Поднесла к губам никотиновую палочку и прикурила. Открыла окно, впуская внутрь прохладный воздух. Дым начал обволакивать легкие. Мысли проясняться. Вдруг послышался звук открывающейся двери и шаги.
- Я же просила не входить! Тревожить только по серьезным случаям! Что в моих словах было непонятного? - повысила голос, выдыхая пар в окно.
— Не думала я, что станешь такой грозной,
- усмехнулась сзади девушка.
Этот голос... родной, тот, который она бы тоже узнала из тысячи. Князева резко развернулась, впиваясь взглядом в подругу.
- Олька... ты... — голос дрогнул, превращаясь в шепот.
- Привет, Николька, - расплылась в улыбке Васильева. На ней был одет такой же белый халат. Волнистые волосы бережно собраны в низкий хвост. - Я как узнала, что ты та стервозка, про которую болтают наши в ординаторской, сразу решила прийти и удостовериться.
Девушка прикрыла за собой дверь и подошла к Царевне. Затянула в объятия.
- Ты... тоже здесь работаешь? Погоди. А Джавда? Как он тебя отпустил? А Костя?..
Что... что вообще происходит? - положила руки на ее спину.
Васильева отстранилась. Облокотилась на подоконник и глубоко вздохнула. Девушка понимала, что ей предстоит ещё много чего поведать из биографии своей жизни.
–Джавда умер, его убили. Вот уже как год работаю хирургом. Не зря же отучилась в медицинском. А Костя... - помедлила. — В реанимации. Уже год как в коме.
- Погоди, а как так получилось? Что вообще произошло? - затянулась в последний раз и потушила окурок в пепельнице. Перекрестила руки на груди.
- Ой, Ник... Там всё очень сложно. Динамика то положительная, то отрицательная. Страшно мне, боюсь, - и глянув на часы, добавила,–Давай как-нибудь потом об этом расскажу? Встретимся, посидим, как в старые добрые.
- Лена не позволит ему умереть. Тем более Кащеев сильный, всегда выбирался сухим из воды. Справится, - положила ладонь ей на плечо в подбадривающем жесте Ника.
Чуть сжала. — И твоя поддержка ему помогает. Верь. Приходи к нему только с добрыми мыслями. Он же всё чувствует.
Она качнула головой и улыбнулась.
Перевела взгляд на Царевну и слегка прищурилась.
- Ну-к рассказывай теперь ты: каким ветром занесло в Казань. Вершинин знает, что ты тут? - Оля знает, что нет, знает, что теперь назад дороги нет и пора заканчивать то, что совсем не должно было начинаться.
«Предательница!»
- Меня главврач моей больницы перевела сюда по блату. Сказала, что здесь много интересных случаев. Как уже поняла, в основном побитые и изрезанные грушировщики, — сняла очки и начала протирать краем халата. — Нет, не знает Костя. Я оперировала его сестричку сейчас.
Столкнулась с ним. Была в маске. Не узнал, вроде. Так бы уже тут был... наверное.
- Почему не скажешь? Вы же любите друг друга. И ты поняла, что это была не его с Людой дочь, а сестричка, - нахмурилась
Оля. - Ладно мы не можем быть вместе.
Кащеев в коме, да и не по понятиям это. А Вам грех не быть вместе.
— Со мной тоже нельзя ему быть. Так-то. Я грязная. Меня изнасиловал Борис. Если ты забыла. Тем более... на руках и теле шрамы.
Как он на них отреагирует? Примет ли? - продолжала тереть и без того чистые стекла.
— Так об этом не будет никто знать. Только ты, Дима, я и он. Ему всё равно на это.
Пойми! А насчёт заметок твоих... Не узнаешь пока не расскажешь. Пообещай, что в ближайшее время покажешься и обретешь свое счастье, - развернулась и приобняла подругу Василёк. — Ладно, побежала я работать. А то у меня заведующая строгая. Рычит на всех. Боюсь попаду под её горячую руку.
Только вот Васильева побежала совсем не на рабочее место, а к стационарном телефону, лихорадочно набирая нужный номер.
–Ты дома? Я сейчас приеду! - и не дав мужчине сказать хоть слово, Оля положила трубку телефона на место. Скинула халат, прихватила пальто и сумку и выбежала из больницы, выискивая такси.
Нашла. Доехала, заплатила и побежала в подъезд. Дыхание сбилось, в висках пульсировало, а голос совести проснулся.
«Предательница»
–Здраствую Олюня, соскучилась уже? - сказал мужчина, что недавно проснулся и стоял в одних трениках с оголенным торсом. Его руки тут же потянулись к женскому телу, прижимая к себе. Лбом прикоснулся к её и вдыхал запах лилий. Хотел было поцеловать, но девушка резко отстранилась.
Что-то в ней изменилось.
–Костя. - Оля говорила с придыханием, сдерживала рвущиеся наружу слезы и прикусывала нижнюю губу, что вот-вот начнет кровоточить. – Это не правильно, понимаешь? Не правильно! Мы всего лишь друзья, большего не дано!
Девушка громко всхлипнула, когда перед глазами появилось лицо Ники, её подруги. Подруги, которую она предала. Голос совести смеялся в сторонке и повторял:
«Предательница, предательница, предательница!»
–Да что, блять, не правильно? - Вершинин нахмурил брови. – Все ж нормально, блять.
Мужчина разозлился, достал из кармана своего плаща сигаретку, поджигая её. А затем медленным шагом направился на кухню, садясь на табуретку. Оля последовала за ним.
–Все неправильно, Вершинин!
Постучав по сигаретке и скинув пепел в пепельницу, бандит подозвал девушку, что стояла на противоположной стороне кухни, к себе. Оля отрицательно закивала головой. Она не хотела долгих разговоров, его сладких слов и объятий, что всегда перетекали в секс.
Сегодня Васильева окончательно решила расставить все точки над и. Ведь если Костя узнает, что Ника в городе, ситуация станет в разы сложнее. Пора разбираться с дерьмом, которое они наворошили.
Мужчина тяжело вздохнул, кинул сигарету догорать и сам встал, медленными шагами подходя к кучерявой девушке. Подумав секунд 10, к нему в голову пришла вполне разумное умозаключение.
–Кощеев на поправку идет, ты поэтому боишься? -сказал Вершинин, заправляя кудрявый темный локон девушке за ухо. –Да ты не бойся, решим вопрос. - Оля округлила глаза, не зная какой ответ из себя выдавить.
Вершинин потянул руки к женскому телу, прижимая к себе.
–Вершинин. - Оля предупредительно воскликнула, уперевшись своими ладонями ему в грудь, как бы пытаясь оттолкнуться. Костя лишь усмехнулся и нагло поцеловал её губы.
Универсамовский авторитет делал так всегда, когда хотел, чтобы девушка умолкла. Чтобы забылась в их страсти и жила только сегодняшним днем, потому что так было легче, проще. Оля разжала губы, отвечая на поцелуй. Вершинин запускает руки в её кудрявые волосы, сжимает и чуть оттягивает их. Девушка тихо мычит,прижимаясь к холодной стене.
Резкий толчок от себя и Васильева высвободилась из цепких рук.
–Нет, Вершинин! Всё кончено! - Оля перешла на крик, правая голос. Из глаз потекли слезы и не медля больше ни секунды, она выбежала сначала в прихожую, схватив только сумочку, а затем и в подъезд.
–Оля! - Вершинин кричал ей в след. –Васильева, блять!
Но она его уже не слышала. Убежала, сверкая пятками. Не оборачиваясь, не останавливаясь. Оставляя после себя легкий аромат цветочных духов.
–Оля блять. - сказал он с досадой сам себе в пустой квартире.
Затем кинул сигарету в пепельницу и уверенным шагом подошел к шкафу. Оделся, накинул плащ и направился за ней в больницу. Только вот там не с Олей отношения выяснять будет, а найдет ту, что так любил, но когда-то потерял.
***
Старшой остановился у белой двери, за которой до этого располагался кабинет бывшего заведующего. Занес кулак и начал стучать. Он злился. На неё. На всех. А с чего пришло это раздражение? Просто так. Она же ничего плохого ему не сделала. Лишь сказала: «Молодой человек, отойдите. Вы... мешаете». Наверное, волновался за сестру, ведь такие молодые девочки по-любому купили свои дипломы.
Никто не отзывался. Он посмотрел на ручку и дёрнул со всей силы. Закрыто. Ни ответа, ни привета.
— Ты чего долбишься? — положила руку ему на плечо девушка. Он вздрогнул и резко развернулся. На лице играли желваки. Губы сложились в тонкую линию. На лбу проступила морщинка. — Что ты здесь забыл?
— Кто вообще такая эта девка?! — чуть ли не закричал, указывая пальцем на дверь, спросил Вершинин, игнорируя её вопрос — Хули все вокруг неё скачут?! Оля! Говори!
Васильева замерла. Она уже давно не видела друга таким... бешеным. Слова застряли комом в горле. Девушка лишь хлопала глазами, не понимая почему вспыхнул Вершинин.
— Оля! — снова повысил голос.
Василёк как по команде отошла от ступора. Положила руки ему на плечи и со всей силы тряхнула.
— Дурак! Ты чего орёшь? Хочешь чтобы тебя выгнали из больницы, а мне выговор сделали? — процедила сквозь зубы. — А ну остынь. Распыляется он тут! А скачут потому, что она – замечательный хирург.
Она переместила руку на его локоть, но он вырвался и быстрым шагом пошёл к операционным. Глаза горели.
С губ Оли сорвалось тихое: «блять... за что мне это?» Простонав, она рванула за ним.
Мужчина ускорился. Как вдруг из-за угла, из стерильной зоны, вышла девушка. Парень, буквально влетел в неё, сбивая с ног. Что старшой, что врач, не удержались и рухнули на кафельную плитку.
С лица заведующей слетели очки и с тихим треском разбились о пол.
— Сука... — сдавленно вырвалось у неё. Голос надломился. — Что же за день то такой...
Васильева застыла, смотря на подругу. Сердце учащенно колотилось. Она перевела взгляд на друга. Глаза прикрыты. Из-под затылка по кафелю расползается тонкая алая паутинка.
— Ника! У нас пиздец!
Князева перевернулась на спину. Медленно села, держась за локоть, и подняла глаза.
— Естественно пиздец! Кто в меня врезался? Почему насаются по отделению какие-то угорелые? — опираясь о стену, встала.
— Не поверишь... Вершинин.
13 октября 1988 год
Держась за голову, Костя медленно поднялся. Палата начала плыть. Стало нехорошо, но он тут же сглотнул подкатывающий к горлу ком. Встал, опираясь на железную грядушку кровати. Кое-как дошел до двери и, держась за стены, двинулся к её кабинету.
Что-то пишущая медсестричка подняла на него взволнованный взгляд, отрываясь от бумажек. Глаза распахнулись, сделавшись словно два шарика для пинг-понга.
— Эй, Вы куда? Быстро зайдите обратно в палату! Вам нельзя вставать! — вскочила она со стула за постом.
— Я к врачу... — процедил еле слышно.
— Так дежурный в ординаторской сидит.
— Заведующая там? В ординаторской? — повернулся к ней Вершинин.
— Нет, — непонимающе хлопала глазами. — У неё сегодня нет ночной смены. Она, дома так-то. В отделении дежурит другой хороший хирург. Волков.
«Эта девушка осталась со мной. Специально. Не пошла домой отдыхать. Сидела у кровати и чё получила? Лишь плевок в душу...», — лихорадочно пронеслось в голове.
— Ну я всё-таки попытаю удачу. Может, пересекусь с ней у неё в кабинете, — отвернулся и побрел к заведующей. Медсестра закатила глаза и снова опустилась за столик, начав заполнять истории болезней.
Бандит дошел до знакомой белой двери и, постучав, нажал на ручку. Она поддалась и открылась. Небольшой кабинет. Диванчик, несколько шкафов и стол, на котором стояла горящая лампа. Рядом, повернувшись лицом к окну, сидела она. Плакала. Громкие всхлипы срывались с её губ.
— Спасибо, — зашёл он внутрь и сел на диван. Князева замерла. — Я – дебил. Не должен был говорить тебе это. И... прости. Я не знал, что у тебя такая непростая жизнь.
— Вот так. Живешь... и не знаешь: что же скрывается под смазливой оболочкой? — усмехнулась. — Правда, Кудряшка? Или как теперь тебя звать? Кащей?
«Кудряшка...», — эхом прокатилось по его сознанию. Он застыл. Дыхание перехватило. Сердце пропустило болезненный удар. «Ника...»
— К-как ты меня назвала?.. — голос сорвался на шепот. — Кто ты?..
— Ты не ослышался, — она поднялась с кресла, сделала шаг в сторону и развернулась к нему.
Костя застыл. ЕгоЦаревна. Изумрудные, красные от слез глаза. Шрамик на правой щеке. Светлые, всё те же волосы, только теперь не длинные локоны, а короткое каре до середины шеи. «Именно поэтому все так за неё заступались. Лена... Аня... Оля... сложная жизнь... родители, которые погибли 9 лет назад... Таня – человек, за которого она боролась...»
Её губы сложились в ядовитую усмешку. Перекрестила руки на груди и чуть наклонила в бок голову.
— Не ожидал, что та, кому клялся в любви окажется «никчемной докторишкой» с купленным дипломом? Которая ничего не может и умеет, — усмехнулась. — Уходи. У меня нет никакого желания больше общаться с тобой.
— Ник... пожалуйста... дай объяснить... — резко поднялся, но тело пронзила сильная волна боли. Ноги подкосились. Вершинин рухнул на линолеум, сдавленно застонав.
Она замерла на мгновение, но ноги сами сорвались с места. Девушка подбежала к нему и упала на колени.
— Кость, Костя... — обхватила его лицо ладонями. Слёзы потекли с новой силой. Голос дрожал. — Дурак! Ну я же сказала не вставать... Тебе нельзя.
— Царевн... — на выдохе произнес он, смотря в заплаканные, родные глазки. Слова давались с большим усилием. — Я правда не знал. Прости. Не хотел причинить боль. Сорвался на тебе, потому, что поиски не давали результатов, волновался за Аню. Всё навалилось. Умоляю, прости меня. Прости. Не отвергай. Я не смогу жить без тебя. Зная, что ты здесь. Зная, что не хочешь со мной общаться. Не любишь...
— Люблю. Всегда, — она наклонилась и прикоснулась своими солоноватыми губами к его обветренным. Князева отстранилась и провела подушечкой пальца по его щеке. — Но увы. Тебе нельзя быть со мной.
— В смысле? — смутился, не понимая. Облокотился о пол и сел, прислоняясь спиной к дивану. — Почему?
— Кость. Я – грязная. В январе 80-го защитила Танечку. И меня несколько раз изнасиловал приемный отец. Потом вышвырнул в детский дом, как мусор, — Ника поддела край платья и потянула вверх, обнажая перед ним свою историю. Свои шрамы. Его взгляд пробежался по её хрупкому телу, исчерченному заметками. — Всё это сделал он. Избил. Изрезал. А дальше ты знаешь, — развернула руки. — Я сломалась. Хотела покончить жизнь самоубийством. Но меня остановили и вправили мозги. Сама зашивала. Тебе нельзя по статусу быть с... такой.
Его ладонь провела по её запястью, смыкаясь около кисти. Аккуратно потянула на себя, заставляя сесть рядом. Она поддалась. Вершинин слегка дёрнул. Её голова легла на его плечо. Глаза прикрылись.
— Мне без разницы какая ты. Я люблю тебя. И приму всякой: с тяжелым прошлым, от которого не уберег, шрамами и памятью. Ты – смысл моей жизни. Об этом никто и никогда не узнает. Я буду всегда с тобой. Защищу и не дам в обиду. Будь снова моей. Навсегда, — поднес её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. — И очки тебе куплю. Самые лучшие. Я ж – дурак. Разбил твои.
Девушка тихо засмеялась. Губы тронула тень улыбки.
Ночь прошла в разговорах. Они открывали друг другу завесу, которая разделяла их все 9 лет. Царевна не упоминала Диму, чтобы друг случайно не попал под горячую руку. Костя рассказывал про тюрьму, чин, поиски и свои шрамы. А она слушала и не могла поверить, что все её страхи были напрасны. Рядом с ним, впервые за долгое время, почувствовала себя той Николькой, девочкой из далекого 79-го.
Позже, уже утром, Вершинин послушно опустился на стул и стал ждать своей участи. Вдруг в перевязочную заглянула девушка. Она остолбенела, увидев друзей, стоящих так близко друг к другу. Её лицо мгновенное озарилось искренней улыбкой. Сделала несколько шагов и вошла внутрь. Оля знала, что сделала правильный выбор.
— Вас можно поздравить? — прикусила нижнюю губу Оля, переводя взгляд с одного на вторую. Вершинин смотрел на нее с благодарностью в глазах и какой-то неописуемым восхищением. Кажется тот понял, почему Оля тогда все таки закончила это сумасшествие.
В его глазах читалось огромное: « Спасибо !», пока Ника занято его головой.
— Да, — бросила Князева Васильевой. — Подойди сюда пожалуйста. Скажи: не разошлись швы? А то ничего не вижу.
Девушка послушно подошла и оглядела место рассечения.
— Нет. Всё хорошо. Только зеленкой надо обработать вокруг.
— Поняла. Спасибо, дорогая, — взяла бинт, ножницы и пузырек заведующая. Подошла к столику.
— Это у меня изумрудного цвета затылок что ли будет? — растерянно начал пробегать глазами то по подруге, то по любимой. — Я не хочу.
— Надо, Костик, надо! Как насаться по коридору и людей сбивать – так он первый, а как лечиться – «не хочу», — усмехнулась Оля, хлопая его по плечу. Отпуская все то, что между ними было или могло случится. И впервые становится легче. — Терпи, дружище. Ладно. Я за Вас очень рада. Пошла я к своим больным. А Вы тут не шалите.
Васильева развернулась и вышла, прикрывая за собой деревянную дверь. Казалось бы, после такого её душа наконец-то покой обретет, спокойней жить станет. Только вот Кощей её до сих пор в коме лежит, а перед ним она свою вину в два разв больше чувствует.
***
— Царевн, я это должен был это сделать ещё на свой День рождения в 79-м году. Но не успел. Сейчас ничего не изменилось. Я имею всё те же серьезные намерения насчёт тебя, — выдержал паузу, давая словам улечься. — Николь, я отдаю тебе свои сердце и душу. Стань моей навсегда. Будь моей женой?
Князева прикрыла рот ладонью. По щекам непроизвольно потекли горячие дорожки слез. Она мечтала об этом все 9 лет, пока была так далеко от него.
— Да, — прошептала она, протягивая ему руку и расплываясь в широкой улыбке. — Я буду твоей женой, Кащейка
***
Оля с улыбкой на лице выдохнула. Прикрыла глаза, мысленно пожелав им всего самого наилучшего. А сама поправила свой белый халат и направилась в ординаторскую.
30 октября 1988 год
Девушка по привычке заходит в палату 328. Уже совсем одна, ведь все почему-то слишком заняты. Сидит, смотрит на родное лицо и рассуждает о жизни. Совесть ее теперь не так сильно душит, хотя бывают моменты когда от нее невозможно избавится.
Васильева положила свою ладонь на мужскую руку , медленно поглаживая её. Через пару секунда случилось чудо.
Рука двинулась, не как тогда, осенью, совсем немного, а полноценно. Оля не поверила своим глазам, посмотрела на датчики, что были в идеальной форме, затем снова на Кощея.
Его реснички на веках задрожали, а глаза медленно стали открываться, Оля закрыла рот руки, сдерживая слезы. Выбежала из палаты, позвать лечащего врача.
И через пару минут пришел почти весь мед персонал. Кощей, её Костя лежал на койке, жмурясь от яркого света и выискивая кого-то.
–Олька.. - прошептал он сквозь силу, нуждаясь в ней.
Васильева тут же подорвалась, налила ему в стакан воды, наклонилась к нему и стала поглаживать по родному лицу. Всматриваясь в болотные глаза, по которым скучала.
–Я рядом.
Создала я, в общем, телеграмм канал. Заходим, не стесняемся. Смотрим спойлеры и наслаждаемся)
Тгк: Ришечка