12

Диаспора Романова

После ночного разговора по душам внутри осталось странное ощущение — будто меня разделили надвое. С одной стороны стало легче дышать, будто из груди вытащили камень. С другой — тревожная мысль не давала покоя: зря я так раскрылась перед Валерио. Слишком много, слишком откровенно.

Кухня встретила меня тусклым утренним светом. За окном только начинал сереть рассвет, стекло было холодным, и по нему медленно сползали капли ночной влаги. В воздухе висел густой запах специй, томатов и свежей зелени — я готовила сразу на четырёх конфорках. В одной кастрюле тихо булькал куриный бульон с морковью и сельдереем. На соседней сковороде шипели овощи с чесноком и розмарином. В третьей кастрюле томился рис с шафраном, окрашиваясь в тёплый золотистый цвет. В маленьком сотейнике доходил соус для пасты — густой, пряный, с базиликом.

Я раскладывала еду по небольшим контейнерам, стараясь не смотреть на часы. Но их тиканье будто било по нервам.

Я опаздывала.

— Доброе утро.

Я вздрогнула так, что ложка звякнула о край кастрюли. У порога лестницы стоял Валерио. Уже в костюме. Белая рубашка, идеально сидящий пиджак, светлые волосы аккуратно уложены. В нём всегда было что-то опасно притягательное, особенно в этой рубашке — подчёркивающей плечи и грудь. Я невольно вспомнила его татуировку и то, как она выглядит, когда на нём нет ничего.

Соберись, Диаспора. Не время.

— Ты давно там стоишь? — спросила я, не оборачиваясь полностью.

— Уже минут пять.

— Прости, я не заметила. Я опаздываю.

Я продолжала двигаться по кухне почти на автомате, перекладывая, закрывая крышки, протирая стол.

— Ты куда-то уезжаешь? — спросил он.

— Нет. В больницу. Помнишь, я говорила про женщину, у которой сын с больным сердцем?

Он кивнул. Но я слишком хорошо его знала — он слушал из вежливости, не из интереса.

— Ты про ту, которая стащила у тебя деньги? Да, помню.

Я закатила глаза.

— Сегодня у него операция. Я надеюсь, всё пройдёт хорошо. И не надо её осуждать. Она мать. У неё не было выбора.

— Вообще-то был. Она могла попросить у тебя по-хорошему. Но решила пойти по самому мерзкому пути — воровать.

Я резко закрыла контейнер, пластик щёлкнул слишком громко.

— Может, я недостаточно хорошая, раз она решилась на это, Валерио. Хватит. Я вернула Марселле всё, что нужно. Почему ты вообще к этому прицепился?

Я уже не говорила — я нападала. Он меня не понимал. Я его — тем более.

— С чего ты решила, что проблема в тебе?

— Тебе разве не нужно уходить? — резко перебила я.

— Не уходи от вопроса.