13

Валерио Витиелло

Подвал пах железом, сыростью и кровью. Этот запах въедался в кожу так же, как грех въедается в душу — незаметно, но навсегда.

Лампочка под потолком мерцала, бросая рваные, дрожащие тени на серые бетонные стены. Каждое движение цепей отзывалось металлическим звоном, эхом по пустому пространству. Альберто дёргался в кресле, и этот звук создавал странную гармонию боли. Лицо — почти неузнаваемое — покрыто синяками, опухшими губами и засохшей кровью. Дыхание рваное, с шипением, как у старого меха, выжатого до предела.

Рядом стоял Флавио. Спокойный, собранный, с закатанными до локтя рукавами рубашки. Кровь стекала по его рукам, но выражение лица оставалось ледяным, безмятежным, как будто он просто выполнял рутинную работу.

Солдаты молчали. Они стояли по периметру, как каменные статуи. Никто не вмешивался. Никто не задавал вопросов. Это было моё дело.

Я сделал шаг вперёд. Под ботинками хрустнула засохшая кровь, и комната будто стала ещё тише.

Альберто поднял мутные глаза и выдавил:

— О... она была моей?..

В груди что-то резко сжалось. Не злость. Хуже. Собственничество, которое горело сильнее любого огня.

— Она никогда не была твоей, ублюдок, — сказал я ровно. Слова прозвучали как удар током.

Он попытался усмехнуться, но вместо смеха изо рта потекла кровь.

— Ты... отобрал её у меня... трах...

Я ударил его прежде, чем он смог договорить. Кулак врезался в лицо с глухим хрустом, звук эхом прокатился по подвалу.

Никто. Никогда. Не должен был слышать то, что происходило между мной и Диаспорой. Мы поклялись на Библии. Это была не романтика. Это была её безопасность.

Я наклонился так близко, что Альберто мог чувствовать моё дыхание — горячее, влажное.

— Ещё раз скажешь хоть слово... — шепнул я.

Он засмеялся хрипло, закашлялся кровью. В этом смехе сквозила смесь боли и презрения.

— А то что?.. Ты всё равно меня убьёшь.

Я смотрел прямо ему в глаза.

— Я убью тебя не только за неё. А за то, что ты был крысой. Ты осквернил Фамилию. Продавал женщин. Наркотики. За нашими спинами.

— Это было... один раз...

Флавио тихо усмехнулся позади. Я даже не повернулся.

— Это длилось год, — спокойно сказал я, чувствуя, как во мне нарастает холодная ярость.

Альберто снова посмотрел на меня. В его взгляде появилась ненависть — острая, обжигающая, как огонь по венам:

— Русская шлюха изменила тебя. Если бы не она... вы бы никогда не узнали.

Я ударил его в живот. С такой силой, что цепи натянулись, а тело Альберто дёрнулось, как тряпка. Я выпрямился, вытер кулак о платок.