4

Диаспора Романова

Я вышла на заднюю террасу ресторана, прикрыв дверь коленом. Здесь всегда прохладнее, чем в зале, и тише — только гул кондиционеров, шум дороги и лёгкое потрескивание неоновой вывески. Можно не играть ни в официоз, ни в благовоспитанность.

«Пару дел», — сказала я им. На самом деле — сигарета. Иногда один перекур стоит десяти психотерапевтов.

Я достала пачку из кармана пальто, выбила одну, щёлкнула зажигалкой. Огонь на секунду поймал мои пальцы — красный маникюр, кольца, тонкую кожу костяшек — и погас. Первый вдох прошёл через лёгкие обжигающим теплом, второй — спокойно. Дым поднялся вверх и растворился в холодном воздухе Нью-Йорка.

Я не люблю курить. Это смешно, учитывая, что делаю это почти каждый день. Курят либо от глупости, либо от внутреннего шума. У меня — второе. Шум не умолкает уже несколько лет.

С террасы виден кусок улицы — мокрый асфальт, редкие машины, неоновый свет витрин. Мир живёт своей жизнью и прекрасно обходится без меня. Я предпочитаю взаимность.

За спиной открывается дверь. Выходит Светлана — в жилетке, с планшетом, прижатым к груди. Она всегда выглядит так, будто одновременно боится меня и мной восхищается. Не уверена, что это здоровое сочетание.

— Они тебе нравятся? — спрашивает она тихо.

— Кто? — я делаю вид, что не понимаю сразу.

— Эти трое. Витиелло.

Я тушу сигарету краем каблука — аккуратно, не торопясь, словно это ритуал. На коже остаётся едва заметная полоска. Не страшно — у меня есть мастер.

— Они... занимательные, — отвечаю я. — Как редкие экземпляры. Встретишь нечасто, но изучать долго не хочется.

Светлана улыбается уголком губ — ей нравится, когда я выражаюсь странно. Считает это шиком. На самом деле это просто усталость от прямого текста.

— Они спрашивали про вас, — продолжает она.

— Конечно. Людей всегда интересует то, что им не принадлежит.

Она кивает и уходит. Я остаюсь одна ещё на минуту — позволяю себе роскошь безмолвия.

Потом возвращаюсь внутрь.

В ресторане уже громче. Мой джаз с медными инструментами борется с разговорами, смехом и шумом посуды. У ресторана есть сердце, и оно бьётся так, как я хочу. Я не открывала этот бизнес ради еды. Я открыла его ради контроля.

Мой стол всё ещё занимают Витиелло. Они сидят легко и уверенно — будто родились на свет с серебряными приборами в руках. Итальянская аристократия. Они даже кофе держат по-другому.

Их глаза разом поворачиваются ко мне, когда я подхожу. Не потому что интерес — скорее потому что воспитание. Разница тоже существенная.