14

Диаспора Романова

Я сидела в своём офисе, уставившись в экран ноутбука, и пыталась заставить себя сосредоточиться на отчётах по ресторану. Цифры плыли перед глазами. Буквы расплывались, словно кто-то размазал их влажной кистью. Я моргала чаще, пытаясь вернуть фокус, но тщетно.

Мой офис находился на втором этаже ресторана — в самом дальнем углу. Я всегда подчёркивала это с особым удовольствием: крайний кабинет. Никто не проходит мимо случайно. Никто не слышит лишнего. Только я и тишина.

В отличие от моего дома, здесь всё было в тёмных, насыщенных оттенках. Глубокий коричневый, почти чёрное дерево, мягкий янтарный свет настенных ламп. Массивный деревянный стол с идеально ровной поверхностью — я ненавижу царапины. На нём — только ноутбук, кожаный ежедневник и тяжёлая металлическая ручка.

Позади — дорогой кожаный диван и два кресла коньячного оттенка. Кожа слегка поскрипывала, если на неё садились. Мне нравился этот звук — он напоминал о статусе, о том, что здесь всё принадлежит мне.

Особое удовольствие — шкаф у стены. Огромный, из тёмного ореха, с стеклянными дверцами. Внутри — не просто алкоголь. Коллекционные бутылки: выдержанный виски, коньяк, старые итальянские вина, дороже некоторых машин. Пыль с них вытирают ежедневно. Я редко пью, но видеть их — важно. Это как напоминание: власть, контроль, безопасность.

Прошло три дня с того момента, как я оказалась в больнице, а я всё ещё не пришла в себя.

У меня болело всё. От тяжёлой, гудящей головы — до ломоты в костях. Казалось, даже мозг воспалён. Таблетки глотались горстями, но боль не отступала. Постоянный сухой кашель, заложенный нос, красные, опухшие глаза. Тошнота накатывала волнами — внезапно, до головокружения.

Я даже перестала краситься. И это был тревожный знак.

На мне были тёмные солнцезащитные очки — чтобы скрыть глаза, чёрная медицинская маска — чтобы не заразить персонал. Чёрный костюм, чёрная рубашка, чёрные туфли. Я выглядела как вдова на собственных похоронах. Единственное яркое пятно — глубокий красный маникюр, почти кровавый.

Телефон завибрировал на столе.

Валерио: Как ты?

Я замерла.

Если я напишу правду — он приедет. А это подозрительно. Слишком заметно. Мы и так почти живём вместе. Спим вместе. Он видит больше, чем должен.

Каждый раз, когда он замечал, что со мной что-то не так, я отвечала: «Я выпила таблетку. Всё нормально». Если он настаивал — я переходила в режим агрессии. И он отступал.

Диаспора: Всё хорошо. Работаю.

Коротко. Чётко. Официально.