15

Валерио Витиелло

Прошла неделя. Чёртова неделя.

Семь ночей, растянувшихся дольше, чем любой допрос. Дольше, чем ожидание приговора.

Пневмония.

Слово звучит почти безобидно, пока ты не видишь, как человек, который никогда не позволяет себе слабость, задыхается от обычного вдоха. Пока не слышишь этот хриплый, ломкий звук — будто воздух режет лёгкие изнутри.

Я боялся. Не того, что она умрёт — врачи уверяли, что состояние стабильное, динамика положительная, показатели улучшаются. Я боялся другого. Боялся потерять её по-другому. Боялся, что она снова закроется. Что, выйдя отсюда, станет ещё холоднее. Ещё жёстче. Ещё дальше от меня.

Каждую ночь я приезжал к ней. Днём — слишком много глаз. Слишком много лишних вопросов. Слишком много Марселлы.

Ночью всё проще. Полумрак. Коридоры тихие, пахнут антисептиком и чем-то металлическим. Свет ламп тусклый, медсёстры говорят шёпотом. Аппарат в её палате отмеряет дыхание — тик-тик-тик...

И я могу просто сидеть рядом. Смотреть. Слушать.

Иногда она спала. Иногда делала вид, что спит.

Я научился различать. Когда она действительно проваливается в сон — её лицо становится мягче. Когда притворяется — ресницы слегка подрагивают.

Врачи говорили, что всё идёт к выздоровлению. Температура спала. Воспаление уменьшается. Но с аппетитом беда. Она ненавидела больничную еду.

— В макаронах слишком много сыра, — сказала она вчера, скривившись так, будто это личное оскорбление.

Даже бледная, с капельницей в руке, она умудрялась говорить это с достоинством королевы, недовольной поваром.

Сегодня, выходя из больницы, я снова задержался. Не из-за регистрации. Не из-за врача. Не из-за бумажек.

Я просто стоял в дверях её палаты ещё пятнадцать минут и слушал, как она дышит. Считал паузы. Проверял, ровно ли поднимается грудь. Только после этого заставил себя уйти.

***
Когда я сел в машину, Марселла уже ждала. Руки скрещены, взгляд колючий.

— Почему так долго? — спросила она, даже не повернув головы.

— Она жаловалась, что в макаронах слишком много сыра.

Марселла фыркнула.

Я пожал плечами.

На самом деле Диаспора держала меня за руку. Её пальцы были холодные, но цепкие. Она не отпускала. А я не нашёл в себе силы убрать свою ладонь.

— А ещё... это тебе.

Я протянул Марселле маленькую сложенную записку.

Она развернула её, пробежала глазами и закатила глаза.

— «Я скинула четыре килограмма, пока ты сидишь на своей йогуртовой диете. Можешь грызть ногти от зависти. И проверь ресторан — я не доверяю младшему Витиелло так же, как и тебе».

Я усмехнулся.