7
Валерио Витиелло
Когда я ушёл в душ, я знал, что Диаспора осталась на моей кровати. Я дал ей время подумать, прийти в себя, возможно — испугаться и передумать. Но чем дольше я слушал воду и собственные мысли, тем яснее понимал: она не уйдёт. Она не из тех, кто убегает от сложного, даже если сама себя в этом убеждает.
Каждый день она меня удивляла. Её характер не вязался с её голосом — таким тихим, будто она всё время извинялась за то, что жива. Но Бог был свидетелем: в ней была сила. Дикая. Противоречивая. Эта сила цепляла.
Мы стояли лицом к лицу — и сейчас мы оба собирались совершить ошибку. Огромную. Но кто я такой, чтобы удерживать её от этого? Я всегда был тем, кто ошибки исправляет кулаками, а не предотвращает словами.
Я сам хотел её. Хотел больше, чем стоило признавать. Хотел её тело, её руки на своей коже, её рот на моём. Хотел, чтобы она прогнулась подо мной и посмотрела снизу вверх с этим своим упрямством в глазах. Хотел услышать, как она стонет моё имя. Хотел всё.
Но вопрос был в другом: почему она решилась на это? Что её подтолкнуло. Она не была человеком, который прыгает в омут без плана. Если она делает шаг — значит, в ней что-то сломалось. Или наоборот — что-то прорвалось наружу.
А ещё был момент, о котором она не знала: за ней действительно следили. Дело было не в кролике у бассейна. Я видел другие следы. Просто не хотел заставлять её паниковать. Это я выясню позже.
И второй вопрос, куда более неприятный: что с ней сделали. Откуда эти шрамы. Кто посмел тронуть её. Когда я видел их, мне хотелось сломать пальцы тому, кто их оставил. А если это было не пальцами — то тем хуже для него. Я сделаю это сам.
***
Я схватил её за талию и притянул ближе. Она казалась маленькой в моих руках. Легко было представить, что стоит чуть сильнее сжать — и она расколется, как фарфор.
Диаспора подняла взгляд. В её разноцветных глазах — голубых с зеленью — было всё сразу: страх, стыд, злость и решимость.
— Ну что, милая? — спросил я.
Она не ответила. Просто потянулась ко мне, вцепилась пальцами в мою шею и поцеловала. Не нежно. Жадно. Так целуют, когда долго чего-то лишали. Её язык нашёл мой, и она не просила разрешения. Она брала.
Её руки скользнули к моим волосам, дёрнули, потом прошлись по лицу, по плечам, по груди, к животу. Каждое движение — изучающее, жадное. Я чувствовал её соски на своей коже — твёрдые, нетерпеливые.
— Валерио... — выдохнула она.
— Блядь, — сорвалось у меня.