Глава 47

Мы сидели с Се Лянем бог весть где (мой бог не знает где), на каком-то пустынном утёсе над морем. Ветер свистел в ушах, пытаясь выдуть из меня всё ненужное, но внутри оставалась тяжёлая глыба. Я уставилась в темнеющий горизонт, не видя ни волн, ни звёзд, начинающих проступать на небе.

В руках сжимала Пустослова. Мой верный, «беспроблемный» домашний дух-вредитель. Его дымчатая форма безвольно обвисла между моих пальцев, как тряпка. Я сжимала его всё сильнее и сильнее, пытаясь выдавить из него хоть какое-то внятное шипение. Выдохся. Все эти годы на поводке, все мои «воспитательные беседы» и постоянный контакт с моей сущностью, видимо, окончательно добили его. Он не мог даже высосать из меня плохие эмоции, поэтому просто лежал в моих ладонях, тихо попискивая на последнем издыхании.

«Опозорить».

Слово висело в воздухе, отравляя всё вокруг. Оно было мягче ножа, но резало глубже.

«Разве это позор: беспокоиться?» — бубнил во мне голос, похожий на мой, но более жалобный и уязвленный. «Она пропала! Исчезла! Любящая мать, любое живое существо с крупицей чувств на моём месте рвало бы и метало! Я в Призрачный город из-за неё пошла! Я заключала сделку с самым невыносимым божком во всех трёх мирах! А она... она говорит о позоре!»

Я сжала Пустослова так, что его дымчатые бока почти схлопнулись. Он издал похожий на писк мыши, звук и затих.

— Она могла сказать помягче, — прошептала я в ветер, не обращаясь ни к кому конкретно. — «Мама, не волнуйся». «Мама, всё под контролем». Да даже «мама, не лезь, сама разберусь»! Но «позор»... Словно я... словно я какая-то дикарка, которой нельзя показаться в приличном обществе.

Воздух рядом со мной дрогнул. Се Лянь не двигался, но его молчаливое присутствие было осязаемым.

— Я ведь ничего не разрушала, — продолжала я, уже обращаясь к нему, но всё так же глядя в пустоту. — Ну, был один городок... один! И то, они сами виноваты, что склады с порохом в жилых районах хранили! А так... храмы братца? Так он сам напросился! Ши Уду же с моим прахом как с игрушкой обращается! Это справедливая месть, а не беспричинное разрушение! Я довольно мирный демон! Я грибы собираю! Я... я тебе похлёбку варю!

Голос мой сорвался на последних словах, став визгливым и обиженным. Чувствовала себя при этом не могущественным непревзойдённым демоном, а затравленным ребёнком, которого несправедливо обвинили в том, чего он не делал.

— У меня просто голос громкий, — добавила я уже совсем тихо, почти жалобно. — И характер... с перчинкой. Но я же не рушу всё подряд просто так.