Глава 48
Прощаться с домом оказалось сложнее, чем покидать императорские дворцы с их резными колоннами и золотыми драконами на потолках. И родным он стал не потому, что мы его построили (хотя муж потом ещё полдня переживал, что крыша «совсем чуть-чуть кривая», словно кто-то на неё с линейкой будет смотреть), а потому, что здесь Бань Юэ впервые назвала меня «мамой», а Пустослов перестал шипеть на лис и начал просто булькать.
Мы стоим на пороге, и я чувствую, как под пальцами, сжимающими поводок, дымчатая форма животинки вздрагивает — то ли от ветра, то ли оттого, что он тоже понимает, что обратной дороги не будет. Се Лянь молча подносит факел к сухим стропилам, и пламя мгновенно лижет доски, превращая наш уютный хаос в воспоминания, которые мы сами же и поджигаем, чтобы не было соблазна вернуться. И в этом багровом зареве, когда стены оседают грудой горящих углей, я чувствую странное, почти пьянящее облегчение.
Лянь долго смотрел на угли, и в отсветах гаснущего пламени его лицо казалось высеченным из теплого мрамора — спокойным, почти безмятежным. Он поправил рукав, стряхивая невидимый пепел, и наконец обернулся ко мне. В его глазах не было скорби по сгоревшим балкам, только та мягкость, которая всегда сбивала меня с толку.
— Знаешь, — тихо произнес он. — Говорят, что после хорошего пожара всегда становится теплее и дело вовсе не в угле. Просто когда за спиной ничего не остается, ветер перестает толкать тебя в спину и звать вперед, — затем подошел ближе, обняв меня за плечи. — Мы столько лет строили стены, выравнивали эти упрямые стропила... Бань Юэ вознеслась, она начала свою жизнь с чистого листа, оставив позади тень маленькой испуганной девочки. Разве мы хуже? Нам тоже нужно это право на «чистый лист».
— Тут скорее возвращаемся к истокам, — усмехнулась я, обнимая мужа. — Опять вернемся в кочевой образ жизни, будем бегать по лесам... Но так тяжело осознавать, что наша девочка выросла. Сделала она это слишком быстро. Теперь я чуть-чуть понимаю Ши Уду, с которым оборвала контакты полностью, правда он труп мой держал.
— И после такого ещё умудряешься удивляться, что твой брат так сходит с ума на небесах, как можно принять такую смерть? — усмехнулся Се Лянь, глядя мне в глаза теперь. — Сама то как сходила, зная, что дочь просто на Небесах, а он видел тебя мертвой.
— Будешь читать мораль? — повторила его выражение лица, приподняв при этом бровь.