ГЛАВА 2. Свобода пахнет ржавчиной
Перемена только началась, а Каори уже сидела на подоконнике, болтая ногами в туфлях с белыми бантиками, как будто это не школа, а её личная гостиная. За щекой она держала леденец — розовый, кислый, который нашла на дне рюкзака. Когда Кэндзи спросил, сколько ему месяцев, она пожала плечами:
— Не знаю, но вкусный. Хочешь откусить?
— Нет.
— Зря. Последний раз такой был, когда я в пятом классе под партой нашла.
— И ты его съела?
— Я ж не дура, — Каори подмигнула. — Сначала понюхала.
Рюкзаки валялись у их ног — Каори отшвырнула свой ещё в начале перемены, и теперь он лежал на боку, раскрыв пасть, как сытый зверь, из которого вывалилась пачка салфеток и скомканная тетрадь по литературе. Портфель Кэндзи стоял у стены, прижатый к плинтусу — он всегда ставил его аккуратно, чтобы никто не споткнулся. Привычка, которая осталась у него после того, как в пятом классе он разбил телефон одноклассницы. Она до сих пор с ним не разговаривает. Кэндзи говорит, что это благословение.
Юки сидела на корточках у своего рюкзака, рассеянно перебирала лямку, проводя пальцем по шву, где ткань начала вытираться. Она не смотрела на друзей — взгляд ушёл в окно. Там, на холме, чернел лес Куросато. Если смотреть достаточно долго, начинало казаться, что между стволами что-то движется. Не человек, не животное — просто тень. Или, может быть, ей просто казалось.
Запястье под левым рукавом также продолжало пульсировать, и Юки уже не понимала — это сердце так громко бьётся или кто-то там на холме, знает, что она смотрит, и отвечает ей.
— Ну и что мы будем делать? — со вздохом спросила Каори, не доставая конфету изо рта.
Она спрыгнула с подоконника, приземлилась мягко, по-кошачьи, без единого лишнего звука, и встала напротив них, уперев руки в бока. Весь её вид говорил: я отсюда не уйду, пока не услышу что-то интересное.
— Я предлагаю валить, — продолжила она, когда никто не ответил. — Прямо сейчас. Пока никто из учителей нас не спалил.
Кэндзи не ответил сразу. Он смотрел на неё тем особенным взглядом, который появлялся, когда он обдумывал что-то, что ему не нравилось, но он не знал, как сказать об этом без лишних слов. Его пальцы постукивали по скрещенным рукам — раз, два, три.
— Куда? — спросил он наконец. Голос сухой, как осенние листья под ногами. — У нас даже плана нет.