ГЛАВА 3. Четвёртый лишний
Они перешагнули порог, и тишина накрыла их, как холодная вода. Не резко, а постепенно — вытесняя собой все звуки, которые были снаружи: шелест ветра, хруст веток под ногами, прерывистое дыхание леса. Здесь, внутри, не осталось ничего. Только запах — сырой, многолетний, въевшийся в бетон. В нём смешались труха, ржавое железо, старая штукатурка и что-то ещё — сладковато-химическое, от чего у Юки запершило в горле.
Больница встречала их не молчанием. Молчание — это когда есть выбор. Здесь выбора не было. Здесь звуки умерли давно, и даже их призраки не бродили по этим коридорам.
Коридор, в который они попали, оказался узким и длинным, как пищевод. Свет из разбитых окон наверху сюда почти не проникал — только редкие, мутные полосы лежали на полу, подсвечивая облачка пыли, которые они поднимали каждым шагом. Стены когда-то красили в бледно-зелёный — тот самый больничный цвет, который Юки знала лучше, чем цвета своего школьного жилета. Она не могла вспомнить, откуда это знание. Оно жило в ней глубже памяти — в костях, в мышцах, в том странном пятне на левом запястье, которое сейчас наливалось медленным, тягучим теплом.
Плитка под ногами крошилась. Местами она отсутствовала вовсе — зияли чёрные провалы, из которых тянуло холодом, как из открытого погреба. Кое-где валялись обрывки газет, пожелтевшие настолько, что текст превратился в серые разводы, похожие на карты неизвестных материков.
— Ничего себе, — слова Каори прозвучали приглушённо, будто коридор высасывал из них громкость. Она оглядывалась, и её обычная бравада куда-то съёжилась, спряталась за розовыми кончиками волос, которые она нервно откидывала с лица. — Реально заброшка. Как в фильмах ужасов.
— В фильмах ужасов обычно кто-то умирает первым, — заметил Кэндзи. Он не смотрел на неё — его взгляд скользил по стенам, выхватывая детали, которые он пытался сложить в понятную картину. — Предлагаешь бросить монетку?
— Предлагаю заткнуться.
Рэн, замыкавший шествие, включил фонарик на телефоне. Узкий луч метнулся вперёд, выхватив из темноты табличку с выцветшей надписью, старую пожарную инструкцию на стене и дверь с облупившейся краской.
— Здание аварийное, — начал он. — Перекрытия могут не выдержать. Если мы услышим треск — нужно сразу бежать к выходу.
Никто не ответил. Все трое, заворожённые открывшейся картиной, блуждали глазами по стенам, по грудам битого кирпича, по чёрным провалам дверных проёмов. Голос его повис в воздухе, никем не замеченный, и тишина снова вступила в свои права.