Глава 25: Урок ясности
Пау не сомкнул глаз всю ночь. Его терзали мысли, а в центре этого хаоса стоял один-единственный образ — Элизабет. Он искренне, до мозга костей, верил, что любит её. Эта любовь была для него не просто чувством, а фундаментальной истиной, на которой держался его мир.
Она была ему важна так, как ничто иное. Он наивно, по-юношески верил, что рано или поздно его чувства окажутся взаимными. Он выстраивал в воображении целую жизнь: они поженятся, родят двух девочек и мальчика, которого он отдаст в футбольную академию. Они купят огромный дом и заведут таксу. Эта картина была настолько яркой и реальной, что он почти чувствовал вес воображаемого ребёнка на руках и слышал лай собаки.
Забавно, учитывая, что сейчас девушка была одна, уязвимая и, казалось бы, доступная. Но всё равно — она его не принимала. Её сердце, даже разбитое, всё равно принадлежало призраку Пабло.
И тут в его голове возникал мучительный вопрос: а разве если ты кого-то искренне любишь, то можешь хотеть других? Причём сразу двоих. И тогда его сознание услужливо подкидывало образ Эстер. Ох, это лето... Это было, пожалуй, одно из лучших воспоминаний. Страсть, свобода, море и полное отсутствие обязательств. Никаких сложных чувств, только простота и удовольствие.
А потом появилась Оливия. Его мозг, пытаясь оправдать свой хаос, тут же провёл параллель. Блондинка. С характером. Работает в футбольной медиа-сфере. Да, внешне было некое сходство с Элизабет. Но разница была фундаментальной — начиная от оттенка волос: у Лиз они были светлыми, как спелая пшеница, а у Оливии — холодными, платиновыми. И заканчивая самой сутью.
Элизабет была дружелюбной, очаровательной, но при этом невероятно сложной. Она была как красивая, но закрытая книга на неизвестном языке, которая принадлежала другому. Её нужно было завоевать, разгадать, и эта недоступность сводила его с ума.
С Оливией же было... просто. И она была полностью открыта ему. Со всех сторон. Ему нравилось проводить с ней время — что уж греха таить. Нравилось заниматься с ней сексом — страстным, прямым, без лишних границ. Нравилось болтать по ночам о чём попало. И ему безумно нравился этот азарт, необходимость скрываться, таиться — это возбуждало, придавая их связи остроты запретного плода.
Но стоило лишь появиться малейшей возможности с Элизабет — крошечному просвету в её броне — как он забывал обо всём. Он бросался к этой возможности, как голодный зверь, снова и снова обжигаясь о её холодность, лишь бы быть рядом.