4. Разбитые мечты.
إن القسم الذي يُقطع عند القبر أقوى من القيود التي يصنعها الأحياء.
Клятва, данная на могиле, крепче цепей, выкованных живыми.
***
Субботнее утро в доме Руслана началось с суеты. Казалось, даже воздух в особняке был наэлектризован предвкушением. Зара приехала за два часа до назначенного времени, и её тут же затянуло в водоворот чужого праздника. В отличие от нарядных родственниц, снующих по этажам, Зара выбрала скромное, закрытое платье глубокого изумрудного цвета, её скромность и природный такт не позволяли ей затмевать виновницу сватовства.
В девичьей комнате Марьям обстановка напоминала предгрозовое затишье. Сама невеста, облаченная в изысканное нежно-розовое платье в пол с тяжелой вышивкой на рукавах, сидела перед огромным трюмо.
— Зара, у меня руки трясутся, я сейчас всё испорчу! — Марьям обернулась к вошедшей подруге, и в её глазах, обычно таких уверенных, плескался страх.
— А если я ему не понравлюсь? А если папа был прав, и он действительно... ужасен?
— Тише, вдохни, — Зара мягко подошла со спины, положила свои прохладные ладони на дрожащие плечи подруги и встретилась с её отражением в зеркале.
— Ты красавица. Сегодня твой день. Всё пройдет так, как предчертано. Главное держись с достоинством, как учили старшие.
Марьям судорожно выдохнула, сжимая пальцы Зары. В этот момент с улицы донесся оглушительный, протяжный гул автомобильных гудков. Сердце Зары почему-то пропустило удар. Кортеж семьи Аслана прибыл.Через открытое окно было слышно, как во дворе захлопали двери машин. Зара аккуратно приоткрыла занавеску и замерла. Из первой машины вышел Аслан.
А следом за ним из салона показался высокий широкоплечий парень в строгом темном костюме.
Рахим.
— Они зашли, — шепнула Зара, оборачиваясь к Марьям. — Пора.
Зара осталась в коридоре второго этажа, наблюдая за происходящим сквозь резные перила лестницы. Из гостиной доносился низкий гул голосов Аслана и Руслана. Но среди этого вежливого гула отчетливо выделялось одно пугающее молчание Рахима. Он сидел по правую руку от отца, прямой как струна, и не прикасался ни к еде, ни к напиткам. Его взгляд был устремлен в одну точку на стене, словно в этой комнате не существовало ни людей, ни самого этого дня.