он не успокоиться.

артур погиб через две недели.

две недели после паши. четырнадцать дней, в течение которых уна жила в странном, подвешенном состоянии — между сном и явью, между дневной обыденностью и ночными встречами с ним. она ходила на пары, мыла полы в магазине, разговаривала с матерью по телефону, делала вид, что живет нормальной жизнью. а ночью проваливалась в сон и оказывалась там — в сером, зыбком мире, где он ждал ее.

они не говорили больше о смерти. не говорили о паше, о той ночи, о мести. они просто были вместе. гуляли по двору их детства, сидели на качелях, которые скрипели без ветра, заходили в подъезды, где двери открывались от одного прикосновения. клим стал плотнее, реальнее. иногда, когда она просыпалась, на подушке оставались лепестки сирени, мокрые, пахнущие маем, хотя на улице стоял октябрь.

она знала, что это неспроста. знала, что паша был только началом. и когда мать позвонила и сказала растерянным голосом: "доча, ты слышала? тот мальчик, артур, который с климом дружил... разбился на мотоцикле", — уна не удивилась.

совсем.

...

она узнала подробности из новостей. включила компьютер, набрала в поиске его имя и замерла, глядя на экран.

"смертельное дтп на трассе м-5: известный автогонщик-любитель артур велесов разбился насмерть, врезавшись в бетонное ограждение. предварительная причина — превышение скорости и отказ тормозной системы. погибшему было 20 лет."

дальше шли фотографии. уна смотрела на них и не чувствовала ничего. ни жалости, ни злорадства, ни облегчения. только холодное, спокойное принятие: так должно было случиться. так будет с каждым, кто был там.

она оделась и поехала на место сразу. не раздумывая, не спрашивая себя, зачем. просто села в такси и назвала адрес трассы. водитель всю дорогу косился на нее в зеркало — молодая девушка, бледная, с пустыми глазами, едет в такую даль одна. но уне было все равно.

...

трасса за городом была пустой.

место аварии все еще было оцеплено, хотя тело уже увезли и эксперты закончили работу. остались только желтые ленты, болтающиеся на ветру, да темное пятно на бетоне, которое уна старалась не разглядывать.

мотоцикл лежал на боку у обочины, накрытый брезентом. из-под ткани торчало колесо — погнутое, с лопнувшей шиной. вокруг суетились люди: двое в форме полиции, несколько мужчин в гражданском, женщина с камерой — видимо, журналистка.

уна остановилась в отдалении, у старого тополя с облупившейся корой. встала так, чтобы ее не было видно, но чтобы слышать разговоры.