плоть от плоти.

эта ночь стала поворотной. уна чувствовала это еще до того, как заснула — какое-то особое напряжение в воздухе, электричество, будто перед грозой, когда небо наливается свинцом и птицы замолкают в предчувствии бури. даже свеча на подоконнике горела как-то иначе — пламя вытягивалось вверх, дрожало, металось, будто пыталось что-то сказать.

она легла в постель, закрыла глаза и провалилась в сон быстрее обычного. не было этого тягучего, пограничного состояния между явью и сном, когда мысли еще путаются, а тело уже не слушается. просто раз — и темнота. раз — и она уже там.

...

она открыла глаза и поняла, что находится не во дворе и не в своей комнате. не в тех местах, где они встречались раньше. это было совершенно другое место — комната, которую она никогда не видела, но которая казалась смутно знакомой, будто из сна, который снился давно и забылся, но оставил после себя тепло.

стены из теплого дерева — светлого, почти золотистого, с мягкими тенями по углам. большое окно в пол, за которым клубился туман — густой, молочно-белый, подсвеченный изнутри мягким светом, будто там, за стеклом, пряталось солнце. и кровать. огромная, занимавшая полкомнаты, застеленная белым бельем, которое светилось в полумраке, излучая тепло и покой.

клим стоял у окна, спиной к ней.

на нем не было его обычной куртки — только легкая белая рубашка, почти прозрачная в этом странном свете. она светилась, струилась, обтекала его фигуру, делая его похожим на ангела с тех старых икон, что уна видела в музеях. волосы были влажными, будто он только что вышел из душа, и капли воды медленно стекали по шее, исчезая за воротником.

— где мы? — спросила уна, приподнимаясь на локтях. голос прозвучал глухо, будто издалека.

клим медленно обернулся.

она ахнула. глаза его горели — мягко, тепло, золотисто. не тем холодным, мертвенным светом, который она видела раньше, а совсем иным — живым почти. он улыбнулся, и улыбка эта была такой родной, такой настоящей, что у сердце сжалось до боли.

— это мое место, — сказал он, делая шаг к ней. голос звучал иначе — глубже, теплее, без того ледяного эха, что было раньше. — здесь я бываю, когда не ищу тебя. здесь я жду.

— ждешь чего? — уна села на кровати, подтянув колени к груди.

— тебя, — он подошел совсем близко и остановился в изножье кровати, глядя на нее сверху вниз. — всегда тебя. только тебя. других здесь нет и не будет.