начало нового.

через месяц после переезда уна увидела новость в городском паблике.

она листала ленту машинально, как делала каждое утро за завтраком — чай, бутерброд, бесконечный скроллинг новостей, чтобы чем-то занять голову, пока тело просыпается. глаза цеплялись за заголовки, не задерживаясь, проваливались дальше, пока один из них не воткнулся в сознание острым осколком.

"трагедия в центре города: молодой человек погиб в лифте. предварительная причина — техническая неисправность."

пальцы замерли над клавиатурой. чай остывал в кружке. уна смотрела на экран и не могла пошевелиться, будто что-то держало, не отпускало, заставляло читать дальше.

павел сорокин, 19 лет.

лифт в доме на улице советской рухнул с десятого этажа. павел находился внутри один. очевидцы из соседнего подъезда слышали крики за несколько секунд до удара — дикие, нечеловеческие, такие, от которых стынет кровь и волосы встают дыбом. крики оборвались резко, будто кто-то выключил звук.

спасатели извлекали тело два часа. лифт смяло так, что кабина превратилась в гармошку. эксперты разводили руками — лифт был новый, установлен месяц назад, прошел все проверки. не мог. не должен был.

но рухнул.

уна перечитала сообщение три раза. потом еще раз. пальцы дрожали, когда она открывала фотографии — общий план дома, толпа зевак, желтая лента, лицо погибшего, заблюренное, но такое знакомое...

паша.

тот самый, вертлявый, с бегающими глазами, который вечно хохотал над шутками артура и поддакивал, заглядывая в рот. тот самый, который держал клима, пока артур открывал балкон. тот самый, который смотрел, как клим висит на перилах, и ничего не сделал.

она не знала этого наверняка. не знала деталей. но внутри, глубоко, там, где жила та часть ее, которая отказывалась верить в случайности, уже зрела страшная догадка.

она оделась и поехала по адресу.

...

дом стоял на красной линии — старый, кирпичный, с облезлой штукатуркой, из-под которой торчала ржавая сетка. двор был оцеплен желтой лентой, но лента болталась кое-как, сорванная в нескольких местах любопытными зеваками. вокруг толпились люди — бабки с авоськами, мужики в трениках, журналисты с диктофонами, полицейские, которые устало отмахивались от вопросов.

уна встала в стороне, у старого тополя, прислонилась спиной к шершавому стволу и просто смотрела.

на подъезд. на дверь, которую то и дело открывали люди в форме. на окна, за которыми прятались любопытные лица. на балконы, пустые и равнодушные.