асфальт не будет молчать.

звонок раздался в третьем часу ночи.

уна спала и видела сон. самый лучший сон за последние месяцы — они с климом бежали по полю. высокому, желтому, бескрайнему, такому, какие бывают только в детстве и во снах. трава шелестела выше колен, путалась в ногах, но они бежали, и ветер бил в лицо, и солнце светило откуда-то сбоку, золотя верхушки колосьев. клим держал ее за руку. так крепко, что пальцы немели, но она не вырывалась — ей нравилось это чувство, когда он рядом, когда его ладонь сжимает ее ладонь, когда мир существует только для них двоих. он смеялся и оглядывался на нее, и дырка от зуба давно заросла, но улыбка осталась той же — счастливой, беззащитной, его.

— не отставай, — кричал он. — унь, не отставай!

— я здесь, — кричала она в ответ. — я с тобой!

а потом поле кончилось. резко, будто кто-то оборвал пленку. впереди оказался обрыв, а под ним — пустота, черная, холодная. клим споткнулся, и его рука выскользнула из ее ладони.

она проснулась от собственного крика.

телефон разрывался. реальный телефон, в реальной прихожей, надрывался так, что, кажется, вибрировали стены. уна села на кровати, еще не понимая, где сон, где явь, сердце колотилось где-то в горле, не давая дышать.

мать уже взяла трубку. уна слышала приглушенные голоса из коридора — сначала неразборчивое "алло", потом тишина, а потом...

потом в комнату ворвался крик.

такой, от которого кровь стынет в жилах. такой, какой уна слышала только однажды в жизни, когда у соседей снизу умер дедушка и его жена выла на всю многоэтажку. сейчас так кричала ее мать.

уна выскочила в коридор, налетела на косяк плечом, даже не почувствовав боли. мать стояла посреди прихожей, бледная, с серым лицом, и прижимала телефонную трубку к груди, будто спасалась от чего-то. глаза у нее были безумные, губы тряслись.

— уна... — голос матери сорвался, развалился на куски. — доченька...

— что? — уна подошла ближе, хотя ноги уже не слушались. — мам, что случилось?

— клим... — мать всхлипнула, зажимая рот рукой. — клим, доченька... он упал.

уна не сразу поняла смысл слов. они вошли в уши, но не дошли до мозга, застряли где-то по дороге, запутались в вязком ужасе, который уже начал подниматься изнутри.

— упал? — переспросила она глухо. — куда упал? с велосипеда?

мать покачала головой. заплакала — громко, навзрыд, как плачут только по мертвым.

— с балкона, доча. с девятого этажа. у своего друга, у этого... у артура.